Я едва сдерживала жалобный скулеж, прорывающийся сквозь стиснутые зубы. Боль в висках пульсировала в такт каждому движению, а рука, сжимающая ручку, предательски дрожала. Я пыталась сосредоточиться на факторах, выводя цифры на бумаге, но буквы расплывались перед глазами.

В этот момент. Его пальцы грубо вцепились в тонкую ткань моей кофточки, сминая её, и тут же скользнули под низ, обжигая кожу холодом. Я вздрогнула, когда он бесцеремонно отодвинул кружево лифчика. Его пальцы — большие и средние — сомкнулись на моих сосках, с силой сжимая и выкручивая их.

— Ай... — вырвалось у меня вместе с коротким, болезненным всхлипом. Ручка выпала из ослабевших пальцев, оставив на бумаге некрасивую кляксу.

Острая, пронзительная вспышка боли заставила меня выгнуться дугой, впиваясь ногтями в край стола. Дыхание сбилось, превращаясь в рваные, судорожные вдохи, которые лишь сильнее раззадоривали его. Он не отпускал, напротив — его хватка стала еще жестче, властнее, словно он наслаждался тем, как легко я теряю контроль над собственным телом.

Я чувствовала, как по спине пробежала холодная испарина, а в ушах зашумело от нарастающего напряжения. Каждое его движение отдавалось внизу живота тягучим, болезненным спазмом, который смешивался с унижением и странным, пугающим возбуждением. Я попыталась отстраниться, инстинктивно подавшись вперед, но он лишь сильнее прижал меня к себе, упираясь грудью в мои лопатки, лишая всякой возможности сбежать.

Его дыхание, горячее и прерывистое, опаляло мою шею, а пальцы продолжали свою жестокую игру, не оставляя ни единого шанса на передышку. Я чувствовала себя совершенно беспомощной, запертой в этом тесном пространстве между холодным деревом стола и его требовательным, тяжелым телом. Мысли о незаконченных факторах окончательно испарились, уступив место лишь пульсирующему ощущению боли, которое с каждой секундой становилось всё невыносимее, заставляя меня снова и снова всхлипывать, не в силах сдержать этот предательский звук.

— Тшш, птенчик, — прошептал он, и его пальцы с новой силой сжали мою грудь, заставляя вздрогнуть от резкой боли и неожиданного прилива жара.

— Отпусти… пожалуйста, — выдохнула я, пытаясь перехватить его запястья, но мои руки были слишком слабыми, чтобы противостоять его хватке.

— Пока не выполнишь задание, никуда ты не денешься, — отрезал он.

Его пальцы внутри меня ускорились, задавая такой бешеный темп, что я невольно сжалась, чувствуя, как внутри всё начинает пульсировать. Дыхание сбилось, превращаясь в рваные всхлипы, а перед глазами поплыли яркие звёздочки — предвестники оргазма, который накрывал меня с головой, лишая воли к сопротивлению.

— Я… не… могу… — прошептала я, едва удерживаясь в сознании.

— Решай, — он прижался ко мне всем телом, впечатывая в поверхность, отчего каждое движение отдавалось острой искрой внизу живота. — Я сказал: решай.

Я судорожно сжала ручку, до боли в пальцах, и начала торопливо записывать факты в ряд, чувствуя, как дрожь пробирает всё тело.

Он вдруг подался вперед, его лицо оказалось совсем близко к моей груди. Прежде чем я успела осознать, что происходит, он сжал её ещё сильнее, почти до синяков, и резко укусил. Острая, пронзительная боль прошила меня насквозь, заставляя выгнуться дугой и издать сдавленный вскрик. Это было невыносимо больно, но в то же время — пугающе остро.

Вскрик застрял в горле, превратившись в сдавленный стон, когда зубы сомкнулись на нежной коже, оставляя после себя пульсирующий след. Боль была настолько резкой, что на мгновение реальность вокруг померкла, оставив лишь ощущение его властного присутствия и лихорадочный ритм, который он продолжал задавать.

Мои пальцы, побелевшие от напряжения, дрожали, выводя буквы на бумаге. Каждое слово давалось с трудом, словно я пыталась удержать ускользающий смысл в океане собственных ощущений. Он не давал мне передышки, не позволял прийти в себя, словно наслаждаясь тем, как я разрываюсь между необходимостью подчиниться и неконтролируемым желанием, которое он выбивал из меня с такой жестокой методичностью.