Я закрыла глаза, пытаясь отпустить все сомнения и просто быть здесь и сейчас, позволяя себе раствориться в этом странном, но притягательном мире, где я была одновременно слабой и сильной.

Отпустив её, он усадил её на стул, отодвигая в сторону.

— Я такое… не ем, — тихо прошептала она, глядя на сочно поджаренный стейк. — Я не ем мясо.

— Либо ешь, либо я запихну в тебя еду, — строго проговорил он, опускаясь на колени между её согнутых ног и раздвигая их.

— Что ты делаешь? — спросила она, всё-таки отломив кусочек стейка.

— Я тоже голодный. Очень голодный.

— Я же ем… не надо… — проговорила она, прожевывая.

Не ответив на её слова, он пристроился между её ног и лизнул языком прямо через шортики.

Её тело напряглось, дыхание сбилось, сердце забилось быстрее, но в глубине души проснулась странная смесь волнения и сопротивления. Он не отступал, словно знал, что границы можно переступить, если только начать. Его прикосновения были одновременно дерзкими и нежными, словно игра на грани дозволенного. Она пыталась сосредоточиться на вкусе стейка, но вкус металла во рту перебивал все остальные ощущения. Взгляд его был пронзительным, безжалостным, и в нем читалась не только жажда, но и нечто большее — желание контролировать, владеть, заставлять подчиняться. Она понимала, что это не просто голод, это борьба за власть, за пространство, за право быть собой. Но в этот момент, между ними, слова теряли смысл, уступая место молчаливому диалогу тел и эмоций, где каждый жест был вызовом и признанием одновременно.