— Может уже хватит прерывать? — её голос сорвался в хрип, когда она дёрнула запястьями, пытаясь вырваться из стальной хватки. — Господи, меня сегодня не трахнут… Не хочешь — не надо! Отпусти меня! Я найду того, кто доставит мне удовольствие, а не будет вести себя как маньяк.

Его пальцы сжались сильнее, словно тиски, но в этом давлении не было злости — скорее отчаяние, застывшее в костяшках. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах плавился тёмный янтарь, как смола, которую подожгли изнутри.

— Ты думаешь, я прерываю, потому что мне не нравится? — его голос был низким, почти шёпотом, но каждый слог врезался в воздух, как нож в масло. — Я прерываю, потому что когда ты так стонешь, я забываю, как дышать. А потом начинаю бояться, что разорву тебя пополам.

Она замерла, почувствовав, как его большой палец прошёлся по пульсирующей венке на её запястье — медленно, почти невесомо, словно он изучал карту её тела на ощупь.

— Маньяк? — он усмехнулся, и в этой усмешке было больше боли, чем насмешки. — Может быть. Но я маньяк, который знает каждый изгиб твоего тела лучше, чем ты сама. Я помню, как ты выгибаешься, когда я касаюсь тебя вот здесь…

Его свободная рука скользнула вниз, накрыв её бедро. Она вздрогнула, и это не укрылось от него.

— Или здесь, — он надавил чуть ниже, и её дыхание сбилось.

— Ты играешь со мной, — прошептала она, но в её голосе уже не было прежней злости — только голод, замаскированный под упрёк.

— Нет, — он приблизился, и его горячее дыхание опалило её шею. — Я играю с тобой, чтобы ты поняла: я не отпущу тебя к другому. Потому что никто не будет знать, как заставить тебя дрожать от одного слова. Никто не будет помнить, что твоя кожа становится солёной на вкус, когда ты на грани.

— Но теперь..- кусая ее за шею — Я и правда разорву тебя.

Выбиваясь одним мощным сокрушительным толчком.

Она вскрикнула, выгибаясь под ним, пальцы впились в его плечи. Он держал её за бёдра, не давая уйти от этого движения, и каждое следующее было глубже предыдущего. Воздух в комнате стал тяжёлым, пропитанным их дыханием и запахом разгорячённой кожи.

— Ты сама этого хотела, — прошептал он ей на ухо, и его голос сорвался, когда она сжалась вокруг него. Он замедлился лишь на мгновение, чтобы дать ей привыкнуть, а потом снова навалился, заставляя её забыть все слова.

Она уже не пыталась ответить — только стонала, прикусывая губу, чувствуя, как он ведёт её к краю. Его хватка стала жёстче, и он почувствовал, как дрожь пробегает по её телу, предвещая финал.

Когда она сломалась, он не отпустил, а лишь прижал её ближе, позволяя себе закончить следом, тяжело дыша ей в шею. В тишине осталось только их сбитое дыхание и тепло, которое всё ещё пульсировало между ними.