Каждое слово, выводимое на бумаге, казалось мне клеймом. Я чувствовала, как чернила расплываются под моими дрожащими пальцами, словно отражая хаос, творящийся внутри. Он стоял совсем рядом — я чувствовала его присутствие каждой клеточкой кожи, ощущала, как воздух вокруг него наэлектризован властью и невысказанной угрозой. Он не просто ждал результата; он наслаждался процессом моего медленного распада, тем, как я, шаг за шагом, теряю остатки собственного «я», заменяя их его приказами.

Мои мысли путались, факты, которые я должна была записать, казались бессмысленным набором символов, но я продолжала писать, повинуясь инстинкту самосохранения. Боль от укуса на груди пульсировала в такт моему бешено бьющемуся сердцу, напоминая о том, что любая попытка ослушаться будет наказана с еще большей жестокостью.

Он вдруг сделал шаг ближе, и его рука легла мне на затылок, пальцы властно сжались в волосах, заставляя меня запрокинуть голову. Я встретилась с его взглядом — холодным, расчетливым, лишенным даже тени сочувствия. В этих глазах я видела свое отражение: растрепанную, сломленную, с расширенными от шока зрачками.

— Ты пишешь слишком медленно, — прошептал он, и его дыхание опалило мою кожу. — Или ты надеешься, что если будешь тянуть время, я стану мягче?

Он слегка потянул меня за волосы, заставляя вскрикнуть от неожиданности и боли, и тут же прижал к себе, не давая возможности отстраниться. Его вторая рука скользнула вниз, к моему животу, и я почувствовала, как внутри снова начинает зарождаться опасная, запретная дрожь. Это было унизительно — осознавать, что мое тело предательски откликается на его прикосновения, даже когда разум кричит о необходимости бежать.

— Посмотри на то, что ты написала, — его голос стал вкрадчивым, почти ласковым, что пугало гораздо больше, чем его гнев. — Это твоя новая реальность. Каждое слово здесь — это цепь, которой ты прикована ко мне. Ты ведь понимаешь, что теперь каждое твое действие, каждый твой вдох принадлежат мне?

Я не могла ответить. Горло перехватило спазмом, а слезы, которые я так отчаянно пыталась сдержать, наконец прорвались, оставляя горячие дорожки на щеках. Он не вытер их. Напротив, он с каким-то болезненным любопытством наблюдал за тем, как я ломаюсь под его давлением.

— Не смей отводить взгляд, — скомандовал он, и в его тоне прозвучала сталь. — Ты должна видеть, как ты меняешься. Ты должна осознать, что сопротивление — это лишь способ сделать твою боль острее.

Он снова надавил на больное место, заставляя меня вздрогнуть и выпустить ручку. Она с тихим стуком упала на пол, но он даже не взглянул на нее. Его внимание было полностью сосредоточено на мне, на том, как я пытаюсь удержать равновесие, опираясь на край стола. Я чувствовала себя пустой оболочкой, которую он заполнял своей волей, своей тьмой, своим ритмом. И самое страшное заключалось в том, что в глубине души я уже не хотела, чтобы это заканчивалось. Я была в ловушке, созданной его руками и моими собственными слабостями, и этот порочный круг становился моей единственной реальностью, из которой не было выхода.