“Прогрессивная” маскулинность нравится людям. Но нужна ли нам вообще новая версия маскулинности?

Когда мужчины отходят от традиционных норм — меньше демонстрируют жесткость, больше говорят о чувствах, поддерживают равенство и вовлекаются в заботу, — часто предполагается, что за это придется платить социальную цену: их будут считать менее “настоящими” мужчинами, менее привлекательными или менее компетентными.

Новое исследование проверяет, так ли это. Авторы называют альтернативный набор норм progressive masculinity: эмоциональная открытость, сотрудничество, поддержка гендерного равенства, чувствительность к структурному неравенству и отказ от жестких традиционных ролей.

Исследователи провели четыре эксперимента в Великобритании (N = 1272). В первых трех участникам показывали одного и того же мужчину — 38-летнего менеджера Уильяма — но описывали его либо как “традиционного” (стоический, конкурентный, независимый, настаивает на своем), либо как “прогрессивного” (чувствительный, поддерживающий, учитывает мнения других, склонен к сотрудничеству). В четвертом эксперименте убрали черты совсем: мужчина просто называл себя “traditional” или “progressive”. Результат оказался стабильным. Прогрессивного мужчину считали более теплым, желанным партнером, более вовлеченным отцом, более склонным поддерживать гендерное равенство и выражать эмоции. Традиционного — более вероятным кандидатом на сексуальные домогательства, насилие со стороны партнера и даже финансовое мошенничество. Мужчины и женщины в целом оценивали эти типажи одинаково.

Интересна тут и эмоциональная открытость. В дополнительных анализах именно она статистически объясняла часть связи между типом маскулинности и тем, насколько мужчину считали теплым, хорошим отцом или партнером. Но это пока механизм восприятия, а не доказательство того, что эмоционально открытые мужчины действительно ведут себя именно так.

Но тут у меня есть фундаментальное сомнение. Сама идея “прогрессивной маскулинности” мне не очень близка. Мы как будто заменяем инструкцию “настоящий мужчина должен быть сильным и независимым” на новую: “настоящий мужчина должен быть эмоциональным, заботливым и эгалитарным”. Hoffmann и Addis (2023) называют это реконструкцией маскулинности: содержание нормы меняется, но сама необходимость соответствовать некоторой “правильной” маскулинности остается. Альтернатива — деконструкция: сделать вопрос “достаточно ли я мужчина?” менее важным для поведения вообще. Они не утверждают, что реконструкция всегда бесполезна, но хорошо показывают ее фундаментальное ограничение.

И это важно здесь, хотя авторы про это ничего не пишут вообще. Исследование показывает не то, что прогрессивные мужчины действительно лучше себя ведут, а то, что мы ожидаем от них лучшего поведения. Более того, сами авторы признают возможный halo effect: набор прогрессивных характеристик изначально социально приятнее. Так что новость здесь, пожалуй, в том, что эмоциональность, забота и равенство, похоже, уже вовсе не обязательно делают мужчину социально менее приемлемым, как некоторым иногда кажется.

И, возможно, неслучайно именно сейчас появился мем про performative male — мужчину, который демонстративно собирает образ “правильного прогрессивного мужчины” из эмоциональности, феминистской чувствительности и культурных маркеров. В этом есть таки ирония: как только “прогрессивная маскулинность” превращается в узнаваемый социальный сценарий, ее тоже можно начать исполнять ради статуса и одобрения, а не потому, что сама необходимость доказывать свою маскулинность исчезла.