Можно ли стать отцом, не становясь “правильным мужчиной”?

Недавно я посмотрел польский сериал Proud, вышедший на HBO Max. Внизу спойлеры.

Мы знакомимся с главным героем Filip’ом в клубе: секс, наркотики, модельные съёмки, эталонно красивое мужское тело и минимум ответственности. А потом его сестра умирает, оставляя годовалую дочь Tosia.

Filip решает её не отдавать в опеку. Мужчина, который едва справлялся с собственной жизнью, учится менять подгузники, не спать ночами и успокаивать ребёнка. Казалось бы, уже описанный сюжет: молодой инфантильный мужчина взрослеет благодаря отцовству.

Но Filip — гей. Адвокат объясняет ему, что ради шанса оставить Tosia ему придётся фактически “на время перестать быть геем”. И это не просто юридическая проблема. Filip постоянно оказывается в ситуации, где должен доказать не только, что он способен быть отцом, но и что мужчина вроде него вообще имеет право им быть.

С одной стороны, гомосексуальность исторически (и до сих пор) исключала мужчин из образа настоящего мужчины. С другой — чтобы стать социально убедительным отцом, Filip должен приблизиться к очень нормативной маскулинности: быть ответственным, экономически стабильным, контролировать дозу секса, наркотики, эмоции, привести в порядок дом и карьеру.

То есть он освобождается от старых мужских норм или же просто получает доступ к новой респектабельной версии правильного мужчины?

Исследования гей-отцовства показывают похожую двойственность. Гей-отцы часто переосмысляют заботу как нечто не привязанное к фемининной роли и тем самым расширяют границы отцовства. Но одновременно им приходится существовать внутри гетеронормативных представлений о семье и снова и снова подтверждать легитимность собственного родительства. Исследования также показывают, что переживание отвержения и необходимость защищать свою семью связаны у гей-отцов с большим родительским стрессом.

Получается, у Filip меньше права на посредственность. Ошибка гетеросексуального отца может остаться ошибкой конкретного мужчины. Его ошибка рискует превратиться в аргумент против гей-отцов вообще.

Но Proud делает ещё один важный поворот. Filip не становится отцом самостоятельно. Его подхватывает выбранная семья. Забота оказывается не индивидуальным достижением сильного мужчины, а сетью взаимозависимости.

И поэтому мне интереснее спрашивать не может ли гей быть хорошим отцом? Наука на этот вопрос уже ответила.

Интереснее, пожалуй, подумать: что происходит с гей мужчиной, который никогда не представлял себя заботящимся о ком-то, когда от заботы больше невозможно отказаться? Может ли гей-отцовство действительно расшатать нормы маскулинности, если право на него приходится доказывать, становясь всё более похожим на того гетеро мужчину?