К тексту

Продолжу делать вас свидетелями своей рефлексии по «Благоволительницам», извинений не будет

Ауэ, наш главный герой, постоянно возвращается к греческой трагедии, делая её моделью понимания собственной вины: Эдип убил отца, не зная, кто тот. Но он всё равно виновен. Для греков важна не воля, а поступок. Ауэ применяет эту логику к себе: он не хотел быть палачом, но он стал им. Он не знал (или делал вид, что не знает), куда ведут поезда, но он организовывал их движение. Его неведение не освобождает его, а только усугубляет вину. Греческая трагедия работала так: ты убил — ты виновен. Ауэ убивал. И Эринии, Благоволительницы, преследуют его не за то, что он хотел убивать, а за то, что он это делал

Второй шанс. Надежда после катастрофы. Звучит как заголовок для легкомысленного женского журнала, но книжка, уверяю вас, серьёзнее.

Париж, конец 50-х. 12-летний Мишель находит за зелёной портьерой в бистро «Бальто» компанию, которой лучше бы не существовать — политических эмигрантов, у которых за плечами лагеря, потеря родины и предательство близких. Они играют в шахматы и делают вид, что жизнь продолжается. Сартр, Камю и Кессель тоже туда заглядывают, чтобы убедиться, что их собственный экзистенциализм не такая уж и тоска.

О чём мы точно поговорим:
🤩Второй шанс — возможен ли он, если память не стереть?
🤩Оптимизм как выживание — герои улыбаются, потому что понимают: их теперешняя жизнь всё равно лучше той, что ждала их дома.
🤩 Концепция «Третьих мест» Может ли чужой город стать своим?
🤩Русская линия — Генассия, говорят, неточен в деталях. Но дух эпохи передан достоверно: 37-й год, «дело врачей», побеги через финскую границу. Даже Нуреев сбегал так же.
🤩Взросление через чужую боль — Мишель за четыре года превращается из ребёнка в кого…? А еще выбирает себе семью не по крови, а по правде

Приходите 27 августа обсуждать. Оптимизм — повод для разговора!)

Вам повезло (или нет) попасть под мою рефлексию о прочитанном. Прочитанным оказались «Благоволительницы» Литтелла. И пока эта книга не запрещена, я буду кричать о ней из каждого утюга.

Литтелл, с присущей ему бесстрастной дотошностью, описывает Бабий Яр как производственный процесс. Евреев сгоняют, раздевают, укладывают слоями, стреляют в затылок. Никакой ярости, никакой ненависти — исключительно конвейер (о чем-то похожем мы с вами читали и в «Обычных людях» и в трилогии «темное прошлое»). Ауэ, наш добросовестный учётчик, фиксирует: количество человек в группе, расход патронов, время на залп. Тела падают слоёным пирогом, кровь смешивается с чернозёмом, но кто бы остановился? Это же работа. И выполнять её надлежит с надлежащим качеством. Самая изысканная деталь — момент, когда Ауэ лично спускается в овраг, чтобы добить раненых, по приказу, конечно, а не по ведению сердца. Ни наслаждения, ни отвращения, ни дрожи в коленях. Просто добросовестное исполнение служебных обязанностей. Что это как не технология. И технология, надо признать, работала безупречно — тысячи тел в день, рапорты с сухими цифрами, город очищен. Именно эта отточенная нормальность и делает роман по-настоящему невыносимым

Что вы сейчас читаете?

Обычно мы думаем о катастрофе как о точке. Дальше — тишина, пепел, конец.
Роман Генассии «Клуб неисправимых оптимистов» это развернутая карта того, что случается после. После войны. После потери страны. После предательства. После того как твоё имя вычеркнули из истории, а ты всё еще жив.

Париж, 1959 год. В бистро «Бальто» за зелёной портьерой собираются люди, у которых второй шанс это не подарок судьбы, а ежедневный, изнурительный труд. Они эмигранты: бывший комиссар становится шахматистом, профессор философии — мойщиком посуды, а 12-летний Мишель вместо школы выбирает взросление в компании тех, кто уже потерял всё, но продолжает смеяться.

За портьерой «Бальто» ждут.
Ох, и главное, не ищите в этом тексте правильного прочтения

___________
🤩 27.08 | 19:30
🤩Малый Казённый пер., 2 | Tintoretto
🤩Билеты (включает напиток)

Что, если тоталитарное государство победит, а у человека останется только любовь к сыну и память о жене?

Сегодня не книжном клубе разбираем один из самых пронзительных романов Набокова. Трагедию отца, трагедию философа, который слишком поздно понимает: от политики не спрятаться.

___________
🤩 23.07 | 18:30
🤩Вятская ул. 27с2 | Bloom-n-Brew
🤩Билеты (включает напиток)

В романе Набокова диктатор Падук — фигура на грани карикатуры. В школьные годы над ним издевались — сам Круг признаётся, что «сидел на его лице» и помогал подделывать записки от его имени, которые довели дело до скандала. Падук навсегда остался жертвой. Получив власть, он мстит не Кругу даже, он мстит всему миру за своё унижение. Партия эквилистов, идеология «среднего человека» — всё это попытка наказать тех, кто был умнее, сильнее, живее.

У Падука был реальный прототип — одноклассник Набокова по Тенишевскому училищу Андрей Балашов. Набоков вспоминал его как пустого человека, который хотел казаться сильным.

В августе хочется разобраться, как литература отвечала на вопрос «есть ли жизнь после?»

Прочитаем для этого «Клуб неисправимых оптимистов» Жан-Мишеля Генассии — роман о людях, которые потеряли всё, но не потеряли себя.


Париж, 1959 год. Двенадцатилетний Мишель находит убежище в задней комнате парижского бистро. Там собираются русские эмигранты, испанские республиканцы, французские интеллектуалы — все, кто бежал от режимов, войн, истории. Они играют в шахматы, пьют кофе, спорят о свободе и не сдаются.

В четверг поговорим о том, как Набоков пишет тоталитаризм, любовь и прощение.

Присоединяйтесь — времени дочитать ещё достаточно.
___________
🤩 23.07 | 18:30
🤩Вятская ул. 27с2 | Bloom-n-Brew
🤩Билеты (включает напиток)

В самом начале романа Круг вспоминает своего детского дантиста — доктора Воллисона, который говаривал «распахни» во времена «молочных зубов». Мимолётная деталь, но за ней — целый мир.

Еврейский дантист с немецко-английской фамилией, уютные дома, старая Европа, где врач был частью ритуала детства. В том не идеальном мире были Воллисоны, и «старомодные, благообразные фасады», и кружка «молочной синевы» из далёкого прошлого. Эквилизм не знает Воллисонов. Есть Падук, есть агенты и палачи — но нет никого, кто помнит твои молочные зубы. Одна фамилия, а целая элегия по утраченному

Набоков считал Гоголя гениальным писателем, но не за «Мёртвые души», а за «Нос» и «Шинель». За то, как он превращает абсурд в норму, за «гротеск и мрачный кошмар». Сам он называл гоголевский мир «вывернутым наизнанку» и «перевернутым». В «Под знаком незаконнорожденных» Набоков делает то же самое: диктатор Падук не трагический герой. Он карикатурен, его идеология — пустая оболочка. Даже физически Падук нелеп. Сам Набоков говорил, что все персонажи его романа — лишь «абсурдные миражи, иллюзии, угнетающие Круга … но безвредно исчезающие, едва я распускаю труппу».

Вот и думайте, а обсудим уже через пару дней

Набоков не любил Достоевского. В своих лекциях он называл его «посредственным» писателем, обвинял в мелодраматизме и «пошло-фальшивом мистицизме», утверждая, что литература — это вопрос стиля, а не идей. И всё же в «Под знаком незаконнорожденных» он с Достоевским спорит. О самой книге Набоков писал:

«Мои персонажи — не "типы", не носители той или иной "идеи"».

У Достоевского свобода это выбор между добром и злом, этический поступок. У Набокова свобода — способность сохранить внутреннее пространство, когда внешнее уже не принадлежит тебе. Как помните, Круг не пытается победить диктатора — он пытается сохранить любовь к сыну. Может в этом его свобода, которая так раздражает Падука?

Что вы сейчас читаете?

Через неделю будем говорить о том, как Набоков показывает тоталитаризм, любовь и прощение. Я перечитываю роман и нахожу всё новые детали: формулу квадратного корня из Я, лужу, из которой начинается мир, финальное безумие как избавление. Каждый раз — другой текст.

Если ещё не начали — у вас есть время

___________
🤩 23.07 | 18:30
🤩Вятская ул. 27с2 | Bloom-n-Brew
🤩Билеты (включает напиток)

Набоков писал «Под знаком незаконнорожденных» в Америке, в 1945–1946 годах, а издал только в 1947-м. Издатель боялся: слишком сложно, слишком мрачно, не поймут. Сам Набоков работал над романом

«в особенно безоблачную и полную ощущения силы пору»

своей жизни, но в письме жене признавался:

«Я не знаю, зачем я это пишу. Но я не могу остановиться».

Набоков читал «Улисса» и не любил его. Считал, что Джойс перегружает текст, что он слишком плотный, что в нём нет воздуха, что поток сознания звучит условно и неубедительно. Но ведь в «Под знаком незаконнорожденных» он использует тот же приём, который критиковал, только немного иначе.

Разница в том, что у Джойса память — это хаос. Свободный ассоциативный поток, где мысли перебивают друг друга, алогично нагромождаясь. У Набокова это структура, которая рушится, но держится. Даже в самых отчаянных фрагментах «Под знаком…» чувствуется рука конструктора, собирающего осколки в чертёж. Получается что-то вроде того, что Набоков показывает, как мы пытаемся не думать

«Под знаком незаконнорожденных» — эпизод на мосту

Круг пытается перейти с одной стороны на другую. Солдаты слева не подписывают пропуск. Солдаты справа — тоже. Он зависает между двумя бюрократическими системами, каждая из которых отказывается его признавать.

Набоков показывает что-то нам, но что если нет синих занавесок? Тоталитарное государство — канцелярия, где человек становится бумагой, которую передают из рук в руки. Круг застревает не между врагами, а между двумя одинаково безразличными инстанциями, просто выполняющими свою работу. Никто не хочет его убить — но никто не хочет его пропустить.

«Под знаком незаконнорожденных» часто сравнивают с «1984» Оруэлла. Оба вышли почти одновременно (1947 и 1949), но разница между ними фундаментальна.

У Оруэлла тоталитаризм — машина, которая давит личность через страх, слежку и новояз. У Набокова — бюрократический абсурд, который не понимает, кого давит. Падук, диктатор и бывший одноклассник Круга, — жалок и пуст, его идеология — карикатура. Сам Набоков настаивал: роман не о политике, а о «биении любящего сердца».

Получается ли, что Оруэлл пишет страх, а Набоков пишет нелепость?

Искусство быть свободным: как творцы находили выход из прошлого

На встрече мы продолжим обсуждение «Под знаком незаконнорожденных» Владимира Набокова, но попробуем зайти через новую призму: как художники, скульпторы, музыканты, архитекторы пытались освободиться от давления прошлого через творчество?

В рамках встречи мы предложим для вас психологическую практику — и увидим в реальности, как творчество может освобождать нас от старых внутренних конфликтов.

Встречу проведет приглашенный лектор, Черемшанова Александра искусствовед и эксперт в управлении в креативных индустриях
Преподаватель «Менеджмент в арт-среде», создатель собственной игры «Кто хочет стать коллекционером?»

___________
🤩 15.07 | 19:30
🤩Кривоколенный пер. 14с1 | PonoPlace
🤩Билеты (включает напиток)

Что вы сейчас читаете?