«Три скрипа». Третий сезон

Восьмой выпуск. Каменный век литературы?

В истории русскоязычной литературы с известной долей условности выделяют три века: золотой (книги XIX столетия из числа осевших в школьной программе), серебряный (модернистские произведения первой четверти ХХ столетия) и бронзовый (тексты, написанные советскими авторами после 1953 года, в основном поэтические).

По первым страницам современных русскоязычных книг взыскательный читатель мог бы предположить, что мы живем в каменном веке отечественной литературы.

Возьмем титулованные романы. В начале книги ректора Литинститута имени А. М. Горького в два раза больше точек, чем следовало бы поставить, и налицо лишние слова. Ирония иронией, а ректору за этот роман присудили премию «Большая книга». Это даже логично: в большой книге предполагается много слов, пусть и лишних.

Несколько лет назад эту награду дали за роман, начинающийся с пунктуационных ошибок. Большому кораблю большое плавание. Большой книге много ошибок.

Может быть, раньше было по-другому? Ан нет, в 2008-м «Большую книгу» вручили за роман, второстепенный персонаж которого пять раз без каких-либо авторских пояснений меняет звание с сержанта на ефрейтора и обратно. Еще там можно встретить такие словосочетания: «танк повторял каждое микродвижение БМДэшки» и «самый главный». Может, учредить премию «Самая большая книга»?

Впрочем, обратимся к текстам популярных авторов. Авось массовый читатель разбирается в литературе лучше большого жюри.

Вот, например, один из последних романов Виктора Пелевина. В первом же предложении обнаруживаем две пунктуационные ошибки.

Случайность? Не уверен, потому что в первом предложении предыдущего романа этого популярного писателя есть не только две дежурные пунктуационные ошибки, но и одна орфографическая.

Или возьмем прозу Алексея Иванова. Уж на что, казалось бы, популярный автор, а диалоги у него будто из издания «Тошнота и речь: пособие для 5 класса»: он по самые не балуйся накачивает атрибуцию диалогов наречиями, словно боясь, что иначе читатели не поймут интонации героев. Не верите? Подробности тут и тут.

Ладно, популярные авторы, возможно, заняты зарабатыванием денег, вследствие чего им надо скорее выпускать новинки – тут уж не до того, чтобы тексты по десять раз вычитывать. Обратимся к романам молодых талантов.

Вот отрывок из книги «Выше ноги от земли» Михаила Турбина:

«Оставшись один, Руднев тяжело опустился на стул, ссутулился до острых позвонков и принялся гладить руку ребенка, неподвижно лежащего под простыней».

Оставшись один, принялся гладить чью-то руку? Автору можно порекомендовать заняться упражнениями по устному счету. Может, тогда станет ясно, что, находясь один, человек не может гладить другого человека. Потому что он, извините за пролетарскую прямоту, один.

Неспособность считать до двух зачем-то продемонстрировала и Анна Старобинец в «Лисьих бродах»:

«Я хочу зажмуриться и погрузиться во тьму. Или открыть глаза и посмотреть ему прямо в лицо. Он не позволяет мне сделать ни того, ни другого».

Как можно не позволять ни зажмуриться, ни открыть глаза? Пациент либо жив, либо мертв. Глаза либо закрыты, либо открыты.

Камни либо разбрасывают, либо собирают, а читать литературу каменного века я перестаю после трех скрипов.

Читайте классику.