Роальд О.

И только одна безымянная обрюзгшая девочка лет сорока, мечтательно сказала, - ну и зачем не пустили? А вдруг это любовь?!
Но тут же застеснялась, почесала наливавшийся чорным синячище под глазом и, чтоб скрыть смущение, махом залудила полный стакан.
Очень потому что, слишком это все бывает неловко, трепетно и ранимо, если когда оно бывает про любовь.

У соседа моего умерла многоквартирная родственница и он все продолжает распоряжаться наследством.

Правильно пользоваться материальными благами, на самом деле, сложная наука.
Как сейчас помню, в кризис 2008 открыл я статью в журнале Сноб. А там специальный экономист советует населению - каким образом нужно сохранить и приумножить свои накопления.
Следует разделить деньги на несколько частей, - наставляет он.
На одну - покупаете квартиры где-нибудь в центре москвы: тверская, газетный, да боже - сойдет даже захолустье навроде пятницкой.
Другую часть - вкладываете во все популярные валюты, доллары там, евро. Йены
С третьей - закупаетесь земельными угодьями в заграницах, несколько сот гектар на побережьях испании, франции и португалии, будут в самый раз.
Ну а оставшееся уже можно смело тратить в яхты. бентли, золото, бриллианты и прочие бытовые мелочи навроде тушенки с патронами.
Главное, пишет он, никаких предметов роскоши, только самое необходимое и ликвидное.

Я тогда как раз жил без фарта и мучительно размышлял, что же сделать с собственными накоплениями - пойти купить на них пачку сигарет? - так покуришь, захочется жрать. Купить еды, пожрешь - одолеет эх бы покурить.
Но после прочтения - все стало ясно. Надо покупать билет на электричку во все деньги и ехать убивать экономистов, - этого хотелось значительно больше, нежели есть или курить.

Тем не менее, смысл статьи был понятен и даже в чем-то разумен.
Вот и сосед не стал складывать все яйца в одну корзину:
часть денег у него уходит на пропой, часть - на шлюх, часть на откуп от ментов и адвокатов.
Ни копеечки не пропадет, потому что, если всю эту недвижимость, яхты, как и деньги, можно легко профукать, то цирроз, спид, всякие там уголовные дела и прочие приятные воспоминания останутся с тобой навсегда.

Так вот, забегает ко мне сосед. И прямо с порога ангажирует ажитацию, - вот тебе, на ключ - присмотри за кошкой. Я - в Казань.
- Не вопрос, - говорю. - Смотреть за кошками, это я уже люблю шесть лет, как разжился своей - а что мне еще остается, кроме как любить?
- А ты не спросишь даже, зачем мне туда? С девчонкой познакомился. Сидел вконтакте. Вижу там одну, ух! Сиськи, но все духовно - сама в марле там или тюли, соски изолентой замотаны. Ну, думаю, мне такую надо, добьюсь! Лайкнул одну фотку - молчит. Лайкнул еще две - полный игнор, будто зря расстарался! Пишу, - дай телегу!
- А она мне, - может тебе сразу номер карты дать? И - кидает цифры… Скинул ей пятнаху. И тут она как мои фотки посмотрела! Посты почитала! О, говорит, да вы красавец и гений. Давно мечтала именно конкретно о таком. Приезжай, а, ты с москвы? Тогда - прилетай.
В общем, в три ночи рейс. Как раз, допью и полечу.
- Отличный, - говорю соседу, - план. Надежный, как швейцарские часы. Впрочем, к чорту постиронию. Быть может есть резон сократить басню? Давай я тебе прямо здесь проломлю жбан и разую по полной, и летать за этим счастьем никуда не надо. Понимаю, без тюли и изоленты оно не так пикантно, кураж не тот. Нет, ну ты серьезно такой тупорез, засветить бабло не пойми кому и мчать туда? Пшел спать, Ромео в себя уверивший. Одыбаешь, стрезву повторишься, благословлю: лети.

Следующим днем, как и заведено в демократических правовых государствах барачно-лагерного типа, ситуацию вынесли на суд общественности.
Собрались с утра до вечера всем кварталом, обсуждать, - правильно я его не пустил или нет?
Мнения разделились.
Одни сказали, да блин. Пусть бы уже. Грохнули бы его там и слава богу, сил пить на халяву уже больше нет. Да и на работу бы пора сходить.

Другие тоже встревожились, но в ином совершенно ключе, - мол, это. Надо бы к дорогому нашему спонсору приладить соглядатая на постой, - так ведь и правда однажды улетит. На что тогда пить, да и когда - придется же на работу ходить?!

Ездил в свою деревню. Там один серьезный очень товарищ сказал мне, что скоро весна.
А ведь я ничего такого даже не спрашивал. Я просто орал ему , - незнакомая мне птица коростель, свиристель, выхухоль или кто вы там! Немедленно перестаньте жрать калину! И черноплодная моя рябина - она тоже мерзнет здесь не про вас!

А он такой, - чувак, тэйк ит иси. Релакс. Скоро будет полным-полно жратвы. Скоро - весна.
Ну, я, конечно, тонко намекнул ему снежком, что в жизни бывает всякое. Бывает и такое, что весна, вроде как, пришла. Дон там, допустим, разлился. Например, сердце девичье забилось в восторге чувств - а подойди поближе, так сразу и выяснится, нет, все это было не для тебя.

Но с другой стороны, он абсолютно прав: весна придет.
Только, что проку? Нонче все уже совсем не то, что давече.
Раньше ведь бывало как. Не успеет сойти весь снег, - чу: от половодной реки, через негостеприимные голодные пустые леса, с местных ибиц навстречу человеку доверчиво тянется первый, совсем еще юный рейвер.
Ластится на автобусных остановках. Трется, путается под ногами в сельпо.
Жалобно заглядывает в глаза: во имя Христа и апостола его - Тима Лири, типа - есть чо?

Наши, деревенские их особо не привечали: всех давно достало ночь напролет летящее с реки бум-бум-бум.
- Их песни напрочь лишены мужественности. Ведь они к чему в них призывают? Страшно это все. Страшно... - так шептались мужики, но, будучи встретив - оборванных, перепуганных и на кумарах, особо не лютовали, не трогали. Почитали за грех. Живые, все-таки, божьи твари.

Старые люди говорят, что Последнего Настоящего Рейвера еще в две тысячи восьмом подобрали и выходили смелые сердобольные цыгане из соседней Некрасовки.
Тот оказался по-настоящему смышленным: Вскоре - заговорил. Запил. Женился. Отсидел. Помер.
- Глянь, - умилялись все вокруг, -ты только глянь: все как у людей!

И кто-то обязательно скажет: враки! Так не бывает! Такого не может быть, потому что не может быть никогда!
Да я и сам не раз говорил такое, но, вот же что.
Каждую весну, пятничными ночами, когда сердце предательски щемит под неподъемным грузом напрасно прожитых лет, и от этой смертной боли и тоски никак невозможно ни умереть, ни уснуть, из проносящихся по трассе машин нет-нет, да прилетит какое-нибудь легонькое бум-бум-бум.
А вслед за ним приходит Последний Настоящий Рейвер, садится рядышком на крылечке и начинает свое, - а вот скажи мне. Как же выходит так, - живешь ты. Живешь. Скачешь, полный любви и счастья, весь на рейве, на всем и под всем. А потом- бац, и ты уже строго под землей. Либо крутишься возле нее с пронзительным вопросами: отчего же в этом году не взошел редис, да редька не черна?

- Изыди, - враз онемевшими непослушными губами, с трудом проталкивая застрявший в бронхоспазме воздух, - хриплю ему я.
- Отрекохся... Отче наш... Да святится... Опа-опа-опа-па!! Давай-давай-давай!!! - кричу, что есть духа, я.
И начинаю прыгать: сначала - робко и невысоко, чтоб не развалить позвоночник с крыльцом, но с каждым разом - все выше и выше неба.
Потому что, Настоящий Рейв - это навсегда.

У меня есть замечательный друг - Сережа.
Мы, правда, не разговариваем с ним много лет - критически не совпали во взглядах на судьбы Родины.
Но это все ерунда, - однажды мы все перестанем разговаривать со всеми. Что ж теперь, нет человека - и нет, разве это повод с ним не дружить?
Какой Сережа прекрасный можно запросто понять из одной истории.
Я вообще, сам по себе, максимально неразговорчивый и закрытый человек, но раньше эту штуку можно было сломать (починить?) при помощи смертельных доз алкоголя.
Ну и сели как-то с Сережей бухать в скайп. У меня три бутылки коньяка, у него - чай.
Первую бутылку я вкрутил минут за двадцать, прямо на транки, дальше, как водится, вообще ничего не помню. Утром посмотрел в скайп - провисели на видеосвязи пять часов.
- Славно, - пишу, - Сереж, пообщались.
- Да офигенно, - говорит он. - Правда, немного жаль, что на десятой минуте у меня в ноуте отрубился микрофон. А еще через полчаса - динамик. Но, думаю, хорошо же сидим. Чего прерывать разговор.

Для тех, кто не понял, - человек четыре часа молча смотрел на так себе немую картинку. Чтоб дать другому человеку сказать, раз уж ему приспичило. И если это не дружба, то я тогда не знаю, что оно.
А потом, через три недели, Сережа подарил мне этот стих. Лично мне. Специально для меня.


"По эту сторону зимы нет ни заката, ни рассвета, а есть туман десятый номер - он тащит, тащит мертвеца, и эти лица без конца, и это время без лица, и врут вернейшие приметы, и это ожиданье комы, и мы давно уже не мы.

И потому, едва дождавшись даты, ускорив малодушный бег, мы падаем лицом в подставленную вату, в эфир, в снотворно-тошнотворный снег.
Всё, собственно, затем, чтобы едва-едва касаться и непричастным быть и запахов, и тем, и тем, казня себя, спасаться, побыть никем, джон доу, телевизор, ну, здравствуй снова, твой февраль.

Ах, эта сталь стола прозекторского! Если б кода! И как трепещешь снова ты, нахал и враль, ведь ярче нет фонарного столба и нет острее стен, сугробов, твоих долгов и памяти, твоя божба, ты врёшь, ты врёшь, не плачь - тебе ужасно жаль.

По эту сторону зимы, где мы давно уже не мы, - там календарь нейтрален и всего довольно. А что мы там несём по-новой на закланье, каким по счёту февралём вспороло нам грудину - назавтра извлекаем швы, шунты и льдину.
Не больно.
Повтори: не больно".
(с) old-ashtray

#алыйтрамвай

Задумался недавно о Господе Боге.
Потому что, ходил не в сельпо, а в целый современный супер-маркет.
В сельпо хорошо что. Все оно состоит из доступных цен, помещения два на полтора и интуитивно понятного интерфейса продавщицы.
Спросишь , - а вот я, конечно, сейчас дико извиняюсь. А продукт у вас не паленый, не потравлюсь? Смотришь в интерфейс продавцы и такой сразу все понял.
Схватил. Открыл. Выпил. Попустился, уснул.

А в супермаркете все вообще другое: бесконечные продолы, людской ход по суете и вертухаи смотрят еще так подозрительно,  настороженно дергая ебловидными мышцам лица.
И на полках отбывает свои бесконечные срока годности все такое модное и современное, что чего ни возьми, так потом ошалей, сколько оно стоит, а дома сиди и думай, что такое купил. Это надо медленными круговыми движениями втирать в айфон до теплого, приятного ощущения собственного идиотизма?Или, все же, приколачивать к натальной карте? Бог весть.

Ну и стою такой на кассе, с набитыми сочленениями организма. Потому что, нормальные лихие пасаны никогда не берут всяких корзин и тележек, даже если особенно эти нормальные пасаны - уже ненормальные деды.
Все по-босяцки: а это мы зажмем подмышку, это- под другую, это вот нормально ляжет под подбородок, эй вы там, нельзя ли побыстрее. Не видите - у человека нижняя челюсть от этой хладной  курицы в отмороз пошла.

А передо мной стоит молодой такой, успешный современный  мужчина. Сам он весь не ватнике, даже не в пуховике, но в коротком пальте. Все продукты у него в тележке, а свободными руками он организует дополнительное рабочее время - разговаривает сразу по трем телефонам, - нет, это я не тебе. Нет, это я сейчас не тебе сказал, что я не тебе. Нет, это я не тебе сказал, что я сказал, что я сказал, что я не тебе!
И все это у него получается так динамично и коммуникабельно, что стоящая перед ним девушка нет-нет, да оглянется, кто же там так жестко сориентирован на успех.

И девушка, тоже вся из себя: даже без подсчета калорийности ее покупок сразу видно, что она уже, может, и за тридцать, но точно никак не под сорок. И всегда, всегда строго до  шести, безо всяких ночных дожоров
И она такая посматривает на него, посматривает. Вывалила на ленту кассы и оплатила всю свою насущную гречку, зеленые яблоки и обезжиренный кефир. И стоит, будто никак не может их запихнуть в пакет.
А потом, когда начинают подъезжать уже его продукты, хвать, словно случайно, какие-то его  пельмени или, допустим, колбасу.
И стоит, демонстративно держа ее на отлете в изманикюренных пальчиках, смотрит на нее с огромным удивлением, мол, что же это такое, бабоньки, творится?! ! Как это, кому, куда, зачем?!
И глядит на мужчину, но уже с другим видом, ну не знаю, как объяснить. Вот как конвойные овчарки смотрят на контигент  - с живым таким, неподдельным, только не служебным, а  крайне личным интересом. Разве что, без пены у рта.

А этот вообще не растерялся, - ты, говорит, слышь. Ну-ка, ложь обратно мои пельмени или, допустим, колбасу. За них, так-то, уже денег  уплочено. Попятить что ли захотела?!
А ей так сразу стало неловко-неловко, вся она раскраснелась от смущения.
- Мне, - говорит она, - эти ваши пельмени или, допустим, колбасы, никак  не нужны! Я, быть может, сильная и успешная женщина с котом!  Мне вообще от вас, козлов, никогда и ничего уже больше не нужно, - я об этом каждую ночь пишу по шесть популярных текстов в интернет!

И до этого мужчины  потихоньку, видимо, начинает что-то такое доходить, потому как он берет на два тона ниже. И  говорит ей, - ну ты, то есть вы. Это, как его... Не обессудь! Ты поймите, у меня, быть может, был трудный день, а теперь наверняка будет одинокий вечер в компании треклятых этих всяких пельменей и колбас, потому что - мне тоже уже ничего от всех вас, блядей и сук, не нужно.  И вообще, извините, - меня, кстати, дима зовут.

И тут я как раз и подумал: Господи, даже и не знаю. Ты сейчас уже либо возьми и  помоги.
Либо - ахахаха, что же ты делаешь, Господи.
Прекрати.

Человечеству иногда пристало бы понимать, что жизнь - не только майский день, где все танцуют и поют. Особенно, допустим, когда февраль; ночь с гостями расползается к утру и последний поющий танцор очень мешает спать всем тем, кто вырубился еще пару бутылок тому назад.
- Жизнь, - говорят они ему, кривясь спросонья, - всегда есть мучительное усилие и жестокий нравственный выбор: либо не пить в пятницу, либо не просыпаться в субботу, а еще лучше - вообще никогда. Так что - уймись. Ложись, а.
А человечеству - пофиг. Оно полирует коньяк пивком, запивает все это дело шампанским и уходит в снова седую ночь за пониманием и ещё одной.
В общем, чувствует себя непринужденно и бессмертно.

И лежит потом всю субботу, ругаясь на кошку: мол, могла бы уже давно научиться ходить в магазин за минералкой и ставить капельницы.
Животное, а. Какое же ты, все-таки, глупое, бесполезное животное.

Не знаю. Вот один мой товарищ спивался. Спокойно так, без конфликта и драмы. Ни тебе погибельного шика, ни душевного надрыва. Спокойно, по-домашнему, уютно. Чисто для себя.
Потом он сдался какому-то психологу. Тот сразу сказал: нет, вы не алкоголик. Вы пьете не потому, что вы пьете и не для того, чтоб пить. Просто - таков ваш гештальт (для понимания глубин этих фраз - нужно еще десять сеансов по сто двадцать евро).
Вам надо сделать что. Встать перед зеркалом и честно признаться себе: да, я - алкоголик. И проблема алкоголизма закроется вместе с гештальтом. Вам все понятно?
- Почти, - ответил тот. - А вот скажите, доктор. Говорить все это надо когда уже опохмелился? Или, пока еще трубы горят?
Так или иначе, товарищ стал практиковать. И, буквально через какие-то пару лет, отражение ответило ему - да, ты - алкаш!
- А сам-то, а сам?! - обиделся товарищ.
- А я, - гордо ответило отражение, - как раз таки, чтоб да - так нет.
В общем, поругались, подрались даже, но бросили пить сразу оба.
Товарищ теперь, правда, бреется наощупь и сторонится даже глади спокойных луж, потому как терпеть не может зеркала.
Но с другой стороны, между нами, взрослыми людьми говоря, после той дряни, что эти зеркала нам напоказывали - так за что бы их любить?

У другого же все было вообще не так. Что ни пьянка - премьера, бенефис и аншлаг. Единство и борьба компульсивного героизма с административной ответственностью. Человек - пятнадцать суток - и ушиб всей бабки.
Ну, такой он. Из тех замечательных ребят, кто буквально на пятой рюмке делается чрезмерно весел и беспокойно подвижен. И начинается , - мол, однажды, двадцать четыре года и две тысячи триста восемь километров тому назад, будучи на набережной Сочи, мне улыбнулась обворожительная блондинка. Чую, ждет она меня. Где же такси, мне срочно надо ехать к ней! Вот только сейчас, схожу к соседним столикам кабака, попрошу у пьяных ментов дать автомат - пострелять по люстрам, да строго отругаю ту толпу борцух. И незамедлительно выдвигаюсь в путь.

И как-то тоже ему все это обрыдло: протоколы, гипсы, присяжные. Обратился за профессиональной консультацией и поддержкой к одному академику психологических наук. А чего не обратиться - соседи по шконкам, минутное дело. После отбоя на тюрьме - очередей вообще нет.
Тот, конечно, выслушал и говорит, - да не, не в ту ты сторону думаешь. Это ты, вперехлюст тебя через эгрегор, все паттерны попутал. Вот как выйдешь: пей- сколько влазит. Но помни: не ходи пьяным туда, куда не пошел бы трезвым. Не делай того, что не сделал бы…
Короче, запомни: пьяному человеку есть только два уместных дела: спать или пить еще.
И тот тоже такой, освободился, попрактиковался. Ходит теперь, трезвый, скучный, злой.
- А что, - говорит он, - туда не звони, сюда не ходи, этого не делай. Какой тогда смысл пить?!

Но лично я вот вообще не понимаю, отчего у людей бывают какие-то проблемы с алкоголем.
Ведь это совсем несложно: просто принимаешь решение - не пить.
И круглосуточно, ежеминутно и ежесекундно, до скончания неисчислимых, бесконечно унылых серых дней изо всех сил не пьешь.

Редко когда бывает так, чтоб едешь ты такой, допустим, за рулем - на работу.Тебя подрезает большой черный джип, оттуда выскакивают четверо и начинают кричать, - вах, слушай, маладец! Где так научился ездить? Вот, на тебе ящик коньяка! А вот - держи второй, передай тому, кто учил! Он тоже уаааще красавчик!

Приехал, а там уже самый генеральный из всех директоров: вы, говорит, так отлично трудились, что вот вам - три оклада вне очереди и путевка на лечебные грязи. Отдохните уже от нас, идиотских и бестолковых надоед.

Или, чтоб ты проснулся с утра или приполз домой со всех своих ста работ, а тебя обнимают, гладят по голове и говорят - да ты у меня самый лучший. Хрен бы с ним, что не вице-президент газпрома и на рожу не Слай, - да и черт бы с этими неприбитыми полочками, просто самый лучший и все.

Да и почтовый ящик не так уж, чтоб очень часто ломился от государственных писем: мол, мы тут подумали-подумали, вы честно исполняли свой воинский и гражданский долг, а потому - вот вам участок земли, фундамент - отстроен, газ, свет, канализация- все уже подведено. Ничего не надо, берите и все. Документы сами принесем.

Мягко говоря, большинство людей зачастую тобой недовольны и готовы выражать свое недовольство всеми доступными им способами.
Когда-то я много слушал всех подряд и сильно реагировал на их слова. Мизантропия, социопатия, внутренняя эмиграция —таков был мой итог.
А потом у меня образовалась кошечька и ошибка многих начинающих котовладельцев. Дурацкая эта любовь, с попытками кого-то кроме себя понять.
Вот, например, мяу - что это могло бы значить? Да наверняка - спасибо тебе, большая глупая кошка!. Как же хорошо, что я у тебя есть!
Оцарапала, зараза. Лежала, гладил, все было хорошо, а тут - бац: ободрала. Ну, это же она не просто так. Может, что у нее болит. Может испугалась какого-то звука. Да мало ли что. Она - котик трудной судьбы, натерпелась: подобрал голодную, холодную, изодранную. Никак не перестроится к нормальной жизни, ну, ничего. Ничего.

И весь этот процесс, внезапно, со временем переключился и на людей.
- А, вот ты, такой, негодяй, подлец, идиот - гори в аду, убейся об стену, умри, мразь, умри!
- Так-так, это же мне говорят, давай переведем это на человеческий язык:

Господи, мне так плохо. Со мной никто не хочет разговаривать. Мне одиноко и страшно. Я - настолько ничтожен и никому не нужен, что могу получить внимание только тогда, когда я причиняю неприятности и боль.

В конце концов, стало ясно, что этот лучший из миров мир переполнен очень несчастными котиками, из тех человеков, которым не довелось стать людьми.
Умученные. Издерганные. Растерзанные страхами и внутренними демонами. Недоглаженные и недолюбленные.
Жалко. Очень иногда бывает жалко, всех.

Одна девушка пошла в магазин за какой-то надобностью.
Стоит себе среди винного отдела, а на нее внимательно, изучающе так, смотрит очень привлекательный молодой человек во всем явно модном и дорогом. И на лицо такой, тоже ничего, можно перетерпеть. Ближайшие лет пятьдесят.

Он подходит к ней и говорит, - девушка. Мне срочно нужна ваша помощь: вы вся такая чудесная, удивительная и прекрасная, что только вам удастся меня спасти. Скажите, если бы вы согласились выпить со мной вина, то – какого?
- Ой, - отвечает она. – Ой-ой-ой. Ну, так-то, я, конечно, никогда и ни с кем. Тем более – пить. Тем более – так сразу, потому что, я – не такая. Но – вот это. Чилийское. Бери три, чаво уж там.
- Спасибо! – кричит он, - тысячу спасибо. А то меня попросили купить хорошего вина, но я в нем совершенно не разбираюсь!
И он убегает с бутылкой прочь, а она остается вроде как расстраиваться, потому что ожидала другого исхода событий. И уже была готова дать наглецу достойный отпор, сказав свое решительное и окончательное, - ну, я даже и не знааааааю.

Другая девушка пользовалась общественным транспортом: едет такая в троллейбусе или, даже, трамвае. Поздний вечер, ненавязчивый снежок: нестерпимо красивый вид на исторически-культурное здание- десять минут, двадцать, полчаса, сплошные эти руины. Потому что – пробки, и вообще, можно уже было бы сто раз дойти домой пешком, только вот беда – этим, да и любым другим вечером, спешить ей абсолютно некуда. Никто ее кроме стирки и уборки не ждет. Разве что, очень далеко запрятанные от себя шоколадки и цифры на весах, - так лучше бы не ждали и они.

А потому она сидит спокойно, ловит заинтересованные взгляды мужчины в начале салона. И отвечает ему открытой взаимностью: то наморщит носик, словно зашла во вьетнамское общежитие в момент изготовления фирменного национального блюда- жареной протухшей селедки. То призывно отбросит постоянно падающие на глаза прямые белокурые волосы, словно отгоняя назойливую муху.
В общем, сообщает в рамках невербального приличия, как умеет, - ну что же ты? Так и будешь просто сидеть и смотреть?!
И он такой подходит к ней, - девушка, - говорит, - я смотрю на вас вот уже полчаса, но никак не решаюсь спросить, - а есть ли у вас билет?
- Так вы что ж, - охает она, - кондуктор? Контроль на линии?! И все, что вам от меня нужно - просто билет?!
И вот уже первая слеза напрасных надежд готова рухнуть в грязь под ногами, но...
- Чтоб да, так нет, - говорит он. – Извините, я просто совсем не знал, как начать разговор.

И в этих двух историях, как ни странно, есть глубокая тайная мораль. Например: дорогие дамы, не следует почем зря толпиться в винных отделах.
Следует - пользоваться общественным транспортом, и вообще - как-то своевременно оплачивать за проезд.

В первой воскресной электричке со мной ехало две попутчицы.
Женщина в пуховике и активной жизненной позиции.
И девушка с книжкой остин-джейн в руках.
Сначала женщина строго отругала погоду: мол, могла бы уже устаканиться. Снег, так снег, мороз- пусть будет мороз, а если солнце- так дайте солнца. Нет же, скачет: туда-сюда, туда-сюда, голова болит, сил никаких нет.
Потом она прокляла машиниста за агрессивную манеру вождения: права, глядь, купил, а ездить – нет!
Следом досталось РЖД в целом. И ,почему-то, ЖКХ. Так же свое получили лидер нации, билл гейтц и сам господь бог.
Я же делал вид, что не смотрю на девушку с книгой, пытаясь вспомнить: где же я ее видел раньше?
Пришел к утешительному выводу, что нигде.
Лирический типаж с черно-белых снимков  времен семидесятых.
Ну, такое: правильные, чуть строгие черты безупречно свежего лица как бы складываются в немой вопрос: косметика, шугаринг, пилинг? А что это? О, боги. Мне-то зачем это все.
Безмятежные, прозрачно-голубые глаза: ни тебе тягучей красноты лопнувших капилляров, ни тика приспущенных век, будто все эти айфоны, ипотеки, трициклические антидепрессанты и прочие атрибуты успешной жизни  были придуманы напрасно, зря и вовсе не про нее.

Демисезонное, серое, как будто бы, пальто. Словно в рубчик? Нет, даже пытаться не стоит: в одежде я разбираюсь чертовски скверно.
Как по мне, лучшая  – это та, которой нет на твоей любимой женщине, когда она рядом. Все остальное – малозначительные издержки пейзажа, климата и стечения обстоятельств.

Тем временем женщине в пуховике захотелось интерактива: всегда приятно наблюдать как твое правдивое слово стремительно улучшает мир.
Быстренько пробежались по мне: мог бы, вообще-то, уже заработать на личный самолет или, хотя бы,  бугатти, и не занимать напрасно общественное пространство: ещё и молчит, глухонемой что ли.
А эта-то! Эта сидит, вперлась в свой букварь, будто самая умная и людские дела ее не касаются! А...
- Извините, - оторвавшись от книжки, сказала девушка. – Так получилось, что я совершенно не умею лаяться с людьми. Впрочем, если для вас важен сам факт ссоры, тогда - ГАВ.
И тут я понял свою главную ошибку: в любой ситуации и во всех возможных обстоятельствах, при себе всегда стоит иметь право наследовать землю и сокровища всех царей земных.
Потому что, вот так вот, нужно будет немедленно их подарить, а хватись – ничего такого у тебя опять нет.

Многие не любят поэзию. Говорят - ой, да все это бесполезно, ни смысла, ни толка от нее никакого нет.
А я вот как-то выпивал с одним хорошим человеком. Хорошему человеку, очевидно, было не очень сильно хорошо, что вообще достаточно часто приключается с хорошими людьми.
Был он неулыбчив, подавлен и тих.
- Но, - думаю, - лезть к нему с расспросами - как-то...
Приободрил в общих чертах и туманных намеках: мол, ничего. Подумаешь, тенью жизнь промчалась. Чего уж там. Наливай.
- Да что там ты, - говорю ему я. - Я б и сам, я б и сам, да боюсь не сумею.
Вот, например, я же самый настоящий Поэт. А толку - что? Все напрасно.
- Станешь читать? - спрашивает он, судорожно вцепившись в графин с водкой.
- Стану. - говорю. - Вот, слушай:
... Ладонями - мозга гранату сжимаю, отпущу - рванет детонатор, осколками радиус поражая.
- Мозга гранату, - говорит он, осторожно отцепляясь от графина.
- Я ведь все правильно понял? А вот только потом уже детонатор, осколками и радиус, если я не ошибаюсь?
И тут я понял, что вся эта поэзия была не зря. Да кто угодно бы понял, если бы слышал, как он хохотал.

Или вот, как-то раз, на сто девяносто третьем километре трассы «Дон» меня остановил экипаж дпс.
- Мммм, хмхмхмх, тстстс,шшшшшшш - ваши документы! – бодро представился милиционер.
Высунул ему в окно документы. И - рожу, чтоб сразу исключить вопросы про алкогольное опьянение. Чтоб сразу было видно, - да откуда у нас, змеиное молоко, опьянение: мы и сами еле живы. С такого-то бадуна.
- Откройте, пожалуйста, багажник, - попросил он.
Понятия не имею, быть может он надеялся, что в багажнике найдется лицо поприятней.
Или просто давно не видел аптечку и аварийный знак.
Но мне пришлось вылезать из-за руля: здоровой, несломанной ногой – вперед, а потом второй, загипсованной - цепляюсь за коврик, и – бабах, падаю из джыпа прямо на него.
Сверху, со спины.
Ну и, такие, упали. Лежим. Чувствуем свежесть момента, друг друга и холодный асфальт.
Елозим, потихоньку, что твоя глубоко, давно семейная пара.
Я – вяло доминирую, предчувствуя скорый переход в пассив.
Он там, подо мной, как-то вертится. Тоже не теряет времени зря.
Из милицейской машины несется его напарник с автоматом и криками: стой, буду стрелять!!!
- В кого ты, глядь, собрался стрелять?! – орет этот, снизу.
- Ты же нас завалишь обоих! Все нормально, я тебе сейчас потом все объясню, просто сними его с меня!
- Странные у них, однако, представления о нормальности, - подумал я, но - охотно снялся.

Ну и, как положено после активной движухи в горизонтали, сидим такие, усталые, но – довольные. Курим. Любуемся звездами. Ждем ответа по базе: чего я там угнал. Где купил права.
А внутри у меня, тем временем, нарастала приличествующая моменту неловкость.
Рефлекторно, по привычке, так и хотелось все объяснить. Например, сказать, что если бы он был Евой, допустим, Грин, то я – как честный человек, обязательно на нем бы теперь женился.
Но, как-то, думаю, это все неуместно. Не по-христиански. Ссыкотно мне.
И тут, - Я, - говорит он, - одного не пойму. На кой ляд ты поперся за руль с гипсом. Ты что, не знаешь, что так нельзя? И что нам теперь с тобой делать?
- Так это, - винюсь я. – Вы, товарищ лейтенант, не поймите правильно, но: в этих льдах за пределом широт нет иного рассвета, чем в нас!
- И правда что, - медленно закипая, огрызается он. – Лучше поздно, чем никому. Стихи он мне тут читает. Может, еще и в кино пригласишь? Или – ресторан?!
В милицейской машине образовалась неловкая, гнетущая тишина, которая бывает только перед вопросом, на который все человечество ищет, но никак не может найти ответа уже тысячи лет: ну и кто мы теперь друг другу?
Но, - Ладно, - сказал он. – Шагал бы ты, из упавшего тела, вперед. Хорошей дороги.

#алыйтрамвай

Кстати, о музыке.
Утром в понедельник почему-то особенно хочется говорить о всяких невмещаемых страданиях и других проблемах
.
Вот, например, женщины.
Интересные такие люди со своим этим, - скажи, что любишь!
Да сказать-то можно что угодно. А вот что значит это люблю?
Для одних - серьёзные намерения, - Дубай там, тиффани, красненькая бмв. Куплю и полетим.
Для других, какие-то омерзительные шалости и непристойные предложения, навроде совместной ипотеки и маленьких орущих человечков.

И все говорят, говорят, и все любят-любят, а потом как выяснится, что они имели в виду совершенно разные и нехочуемые вещи, и где та ихняя любовь.

Ну и обьясняешься, - я испытываю к тебе глубокую эмоциональную привязанность и эксклюзивно устойчивое сексуальное влечение.

А тебе отвечают - может у тебя ещё  и найдется двести сорок шесть аргументов в пользу того, что ты не конченая душнила?
Или, вот что. Может, есть такая песня, - а он тебя целует, говорит, что глубоко эмоционально привязан, испытывает все это вот, и ночами обнимает, к сердцу прижимает?!

Вот такие они, им лишь бы слушать всякую хрень.
И лишь бы не понимать, что далеко не каждой лебединой песне суждено стать хитом. :(

Возвращался вечор домой.
Не успел зайти в подьезд, как из приоткрытой двери квартиры на первом этаже раздался голос старушки кошатницы, - вы не могли бы… А, это ты. Посмотри – васька мой там не гуляет под окнами? Если гуляет – впусти.
- Под окнами, - отвечаю я, - определенно кто-то гуляет, но мне сложно определить - насколько он Васька. В любом случае - впустить я его не смогу. Потому что, он ест.
- Что ест? – всполошилась она. – Ведь только кормила скота, что он там опять жрет?
- Очевидно, лапшу, - присмотревшись, говорю.
- С чем?!
- Не знаю. Но ему нравится.
- Надя, Надя, - пойди, посмотри, что он там опять жрет! Нет, сама я сходить не могу, я вчера потянула ногу.

В подъездную дверь просочился рулон огромной серой шали и строго оглядел меня сверху донизу.
- Васька там, - на всякий случай уточнил я, показывая под окна. - Я не ем лапшу.
- Хм, - укоризненно сказала шаль, достала массивные роговые очки, и оглядела меня еще строже, но уже снизу вверх.
- Нет, не то, чтоб я совсем не ел лапши, - почему-то смутился я. – Я не в принципе, я сейчас. Просто так сложилось, что когда у меня нет лапши – я ее не ем. Можно я пойду?
- Подержите дверь, - говорит она. – Я не взяла с собой ключ от домофона.
– Валя, он ест лапшу с какими-то костями! – очень громко закричала она.
- С полыми или трубчатыми? – запаниковала кошатница. – Он же может подавиться. Надя, возьми и принеси его домой!
- Не могу. Во-первых, он шипит, во-вторых - мне кажется, это не твой кот!

Через некоторое время уточнения внешнего вида и пищевого рациона вероятного васьки, спустился мужчина со второго этажа.
Я сразу вспомнил его. Этот явно отставной гражданин заселился у нас недавно, но уже успел поругаться с кошатницей по поводу ее питомцев.
- Как это им тут не место! - кричала ему кошатница.- Вы не любите котиков!
- Котиков я люблю! – отбивался он. – Я не люблю, когда насрано в подъезде!

- Что случилось, почему такой шум? – недовольно спросил он.
- Котик ест лапшу, - дипломатично говорю я. – А шум, это все потому , что, вероятно, он - васька. Кстати, вы не хотели бы подержать подъездную дверь?
- Нет, - отвечает он. – Я пришел с работы и хотел бы отдохнуть, а не слушать вопли и держать двери. Кстати, зачем же вы кормите котика всякой дрянью? У меня для него вот-вот уже сварится специально полезный армейский суп. В нем есть все необходимые животным витамины и минералы: знаете, как у меня его ели солдатики? Как сейчас помню, служил я в Капустном Яру…
- Ой, да знаем мы этот ваш суп, - донесся еще один возмущенный женский голос. – У меня сын в армии заработал себе катар желудка и сотрясение головной полости всего организма. Кстати, он скоро придет пьяный и с топором: он у меня веб-дизайнер, всегда ходит с топором и пьяный. Попомните тогда, что тухлые ваши лапши и супы ему совершенно ненужны.
- Какие супы, какие диеты? – возмутился невесть откуда взявшийся рыбацкий дед в костюме химической защиты, с буром наперевес и опасно блестящими крючками в нелепой соломенной шляпе. Я что, зря два дня сидел в проруби, в тридцатиградусный-то мороз?! Вот эти вот все верхоплавки, плотва, скумбрия. Форель, камбала, анчоусы– это теперь, скажите, кому?!

- Господа, - говорю им я. - Товарищи отставные военные, родители дизайнеров веб и прочие непромысловые рыбаки.
Я тут вообще человек случайный, шел домой: забыться, умереть, уснуть. Можно я уже пойду ?

- Нет уж, всем стоять, - приказал отставной мужчина, доставая и раскладывая саперную лопатку.
- Вот именно, вы не спешите, - согласился дед, нежно поглаживая кончик рыбацкого бура.
- Никуда не уходите, подождите, пожалуйста, мы уже идем, - подтвердил решительный женский голос.

Жильцы постепенно сближались.
Истыканное копьями котельного дыма небо истекало на землю темнотой и стремительно бледнело; тихие фонари, исполняя свой муниципальный долг, нехотя тратили электроэнергию и свет.
Где-то, совсем-совсем уже недалеко, раздавался лязг и грохот: пьяный веб-дизайнер яростно прорубался домой.
Достоверно неопознанный васька-кот - ел.

Пока собирался укладываться спать, кое-кто оказался быстрее, выше, сильней и занял всю кровать. 
Никогда не устаю поражаться как эта миниатюрная красотка умудряется заполнить собой  вообще все места, куда мне надо лечь, сесть или шагнуть - у кошечьки-Выти особый талант. 
Но речь не совсем о том, пока пытался примоститься на краю кровати так,  чтоб ее не потревожить, вспомнил одного своего приятеля.

Ближе к сорока он так-таки нашел свой тихий причал. 
Кто-то, конечно, принялся бы зубоскалить насчёт следов былых  швартовок и балласта  других, давно уже затонувших кораблей.  Но, не таков был этот товарищ. Дитё, оно и есть дитё. Чье-ничье, какая разница. В конце-концов, все в этом мире ненужное, неудобное, холодное, преходящее и чужое, кроме того, на что у тебя хватит мужества признать своим. 
 
И вот он как-то разболтался. - одного, говорит, не понимаю, но это пол-беды, беда в том, что этого не понимает жена. 
Ну спешит куда-то рано утром или уже.ушла, разбуди, говорит, ребенка. А я смотрю, как она спит - натурально не могу. Ты у нас умный,  заясни - почему? 
- Дискуссионный, на самом деле, тезис, - отвечаю я, - был бы умный, сидел бы тут вечером с бутылкой дешманского коньяка  и дорогим другом: был бы я умный - лежал бы рядом с Евой Грин.
Я мало что понимаю, еще меньше - знаю, но объяснить, конечно же, все охотно могу. 
Смотри, у тебя, как у всякого джентльмена интересных судеб, жизнь -  смешение жанра судебных решений с сопутствующей симптоматикой анамнеза.
Вот ты проснулся в этот лучший из миров мир. Все, что сломано, порезано, отбито - нещадно болит. Вышел из дома, - так будь любезен, диктуй миру свою железную волю. Добейся, докажи, соответствуй. Будь, глядь, мужиком. 
Проще говоря, вперёд, охать и потеть под ношей жизни и ополчась на море смут - сражать их 
противоборством. 

А ещё, в свете веяний эпохи, дОлжно быть не только сильным весёлым и злым, убивая слонов и людей, но ещё и максимально френдли притом. 
Ну и как, как можно быть  настолько скотиной, чтоб будить человеков в этот кошмар?

- А знаешь, - удивленно говорит товарищ, - ты - прав.
Но тогда возникает другой вопрос. Вот, женщины. Не возьмусь сказать, что им живётся легче, да и вряд ли они глупее. Но как же так получается? Им совершенно не жалко будить детей во все это вот. Да что там, им  не жалко их во все это вот рожать.

Вечером возле сельпо угрюмый азиат методично выдалбливал барабанные перепонки прохожих. Секрет его молниеносного успеха был прост: самая звонкая в мире лопата, плюс - подмерзшая земля с щебнем у основания фонаря.
- Трудно ему на чужбине. Пытается держаться корней, - сразу понял я. - А впрочем, быть может, наоборот. Рубит, чтоб прощай навсегда. И чтоб не смел - ни плодоносить, ни цвесть.

В самом сельпо отставного вида мужчина ругался с израильской картошкой.
- Ишь ты, гладенькая. Ишь, чистенькая. А громадная! У них, главное, земля рОдит, а у меня, главное, нет!
Картошка, впрочем, молчала: то ли не знала по-русски, а может попросту брезговала отвечать.

В очереди на кассу первой стояла девушка с сильно пьющим младенцем. Тот шиковал. Понабрал себе в коляску всякого: водки, пива и был явно настроен на долгий интересный вечер. Вроде как пел что-то, залихватское, печальное: болять мои раны, товарищь малахольный зароет мое тело на бану…

- А я, между прочим, тоже женщина, и тоже - мать, - сказала девушка, неожиданно вцепившись в меховой воротник мужчины с картошкой. Я вас вперед себя не пущу.
- Да я и не собирался, - вяло оправдывался тот, который действительно, вроде, не собирался.
- Вот и славно, - сказала кассир. - Вы продолжайте, а я пока поменяю ленту.
Двумя мощными ударами она разделала кассовый аппарат на несколько неравных частей. Медленно надела шерстяную жилетку, шарф и шапку и куда-то ушла.

За окном стих звон. Свет фонаря, было, моргнул, но разгорелся снова. И совсем погас.
Навсегда, конечно. Тут, у нас, если что и происходит, то обязательно навсегда.

Сейчас я выпью таблетки от давления, надену такелажный пояс и опрокину весь этот мир во мрак и ужас (с)
Из записок одного там Князя Тьмы - коварной сущности в самом расцвете необратимых возрастных изменений.

Иногда некоторые прекрасные женщины становятся настолько прекрасны и так сильно ревнуют верят в нас, что так и хочется кричать от невмещаемого счастья: дура, окстись!
Ну зачем, и кому я кроме тебя нужен?!
Но, нет, нельзя. Дело даже не в том, что обзываться на женщин нехорошо.
Просто страшно, вдруг она и впрямь задумается, - а вот действительно - зачем?
И вообще - кому он нахрен нужен?

Город нахрен весь замело.
Некоторые оптимисты представляют себе  это примерно так:
- алло, алло! Не можем выехать, нам срочно нужна снегоуборочная техника!
- ээээ, а вы, собственно, хто?
- как, кто. Коммунальные службы города,  парк снегоуборочной техники!
Но мы-то, реалисты, знаем, что все это ерунда: никто никуда не едет, да и никого это особо не тревожит.
Потому что, в душе у каждого жителя России есть незыблемая основа; фатум, как единственно верный ход любых событий. И есть ещё другая, тихая, но тоже очень главная отрада:
Во-первых, куда торопиться, зачем ездить, январь - новый год ещё только начался.
А второе во-первых: нет, ты только прикинь, если у нас тут так. То какая жопа там у них, в Москве!

Она стоит - растрепанная, ненакрашенная, теребит бутылку водки в руках и с ненавистью шепчет, - вот же гад. Все у него хорошо, вот же гад какой!

И девочкам такое, конечно, совершенно невозможно себе представить.
Слишком мы разные, им изначально ничего не мешает, - они всегда прекрасно танцуют и никогда, никогда ни в чем не бывают виноваты.

Свежая осенила мысль, - все-таки, мальчики и девочки такие разные.
Вот, например, говоря о всяком максимальном невезении девочки любят использовать примерно следующую схему:
Живу такая вся умница, красавица. Два кота, три бывших мужа. Добилась, достигла, все сама, все сама. Но, раз в жизни вышла ненакрашенная, непричесанная - в трениках, выбросить пустую бутылку из под водки, ну осталась она после монтажа успешной бутылочной инсталляции, которой вот уже завтра дадут все премии современных искусств и выставят в Лувр.
А там ещё, пока инсталлировали, случилась такая история, что другая бутылка упала сверху. И, бац, - синяк под глазом. Будто бы уже мало в жизни невмещаемых страданий, - этого прыщика под носом и того сломанного ногтя.

И тут, пока она идет по дороге к мусорке, разумеется - кто? Этот же, гад. Стоит весь такой блестящий, загорелый, во фраке, возле роскошной тачки. И эти две сучки крашенные рядом, так и вьются. Одна - вон вообще не отлипает, обнимает, трется выменем — чтоб ей жрать только эклеры и только на ночь.
Вот это, блин, не везёт, так не везёт.

А попробуем представить другое.
Допустим, ты - мальчик. Проснулся ближе к закату жизни и солнца, после пятнадцатилетнего запоя. Думаешь, ну, не. Все. Сколько можно. Все перепробовал: извинялся, исправлялся, уходил в монахи, йоги, даже в единую россию - нюхал, колол, пил. Ничего не помогает, чувство вины не убить, стало быть - пора прикончить себя. Какое чаю попить, только вешаться! - а веревки, разумеется, нет, - в этих трущобах давно уже ничего нет, кроме ободранных прокопченных стен, тараканов и грязного матраса на полу. Нет, ну можно бы, конечно, и фен кинуть в полную ванну, но откуда бы у тебя, змеиное молоко, электричество, вода и фен.

Стало быть, что. Стало быть, следует ползти за веревкой в сельпо, а из всей одежды - почему-то один лишь только фрак, который одолжил когда-то на похороны лучшего друга у другого лучшего друга, да не сумел вернуть. Так вот совпало, пока хоронил одного, не стало и второго.
Удачно, в общем, приоделся, чтоб два раза не вставать.

Ну и идёшь ты весь нарядный и красивый в сельпо. Почему красивый, да потому, что тоже так интересно получилось. Вроде уже десять лет прошло как вывезли в лес, привязали к железной военной кровати с панцирной сеткой и подожгли, а тут - чу- ненастье. Дождь, ветер, шторм. Пламя только и успело спалить веревки , да бороду, пока не смыло в финский залив. А там этот долбанный катер, треклятый его винт. Ладно бы еще отрубило руки, ноги, голову, но, чтоб это? Господи, это-то за что? С тех пор только в танцоры, потому что - танцевать хорошо ничего больше не мешает.
Ещё и рожа после этого костра всегда такая, гладкая, смуглая да румяная, будто каждый божий день не вылезаешь из барбершопа прямо в солярии.

Ну и пришел ты, допустим, в ближайшее сельпо, - а там, за прилавком, нечаянная такая моника-белуч образца девяносто девятого года - , ой, говорит, ой. Я тут всему хозяйка, и веревки у меня есть, но все в багажнике, ещё не разбирали товар. Так уж и быть, пойдемте, продам. Только вы сами все возьмете, там - навалено всего, а у меня - маникюр. Да я покажу.

И пока ты ворочаешь в багажнике мазеррати всякое, сзади тебя обнимают нежные-нежные руки, мол, угадай, кто? А потом, вместе с раздирающей на части болью, прекрасный голос шепчет, - мистер сальери передает тебе привет!
Потому что, твои проблемы с сицилийской мафией еще никто, оказывается, не отменял, а посылать красоток убийц с ножами - это у них сейчас дико модно.

И вот, будучи уже практически мертв, не падая только потому, что убийца все еще создает видимость объятий, ты пытаешься последний раз взглянуть в это холодное небо, которое сулит если не прощение, то хотя бы забытье, но поднять голову нет никаких сил. И когда ты уже спокоен и рад тому, что все получилось именно так, этот ставший таким чужим и незначительным мир неумолимо сворачивается до картинки смутно знакомой когда-то женщины.

Днём 31 в  гости ходил к друзьям. Будто бы провожать старый год, но на самом деле-посмотреть котика.
Они ещё месяц назад написали, мол, подобрали на улице зверя. Притащили домой. Тот, в целях социальной адаптации,  забился от такого внезапного счастья в какое-то хрен найдешь. Но уже под утро вышел, открыл кухонный шкаф - секцию со всякими там сборами лекарственных  трав, инвентаризировал - подъел, раскидал. А после, как истинный джентльмен ввалил люлей собаке, сам огреб от кошки и снова исчез отсыпаться.
- Мы, - сказали друзья, - посмотрели-посмотрели на это все, и поняли, надо назвать его Роальд. В честь тебя.
Обиделся, конечно, сначала - не понял этих гнусных намеков.  Ведь я не такой! Я, в отличие от всяких там всех, вообще никогда не сплю.
Но потом котик оказался  молодец, несмотря на все кис-кис, иди, чего дам, знакомиться так и не вышел.
Так что, быть может, мы и правда с ним в чем-то да схожи.

Ну и посидел там пару часов с минералкой за гречишным бутербродом с паштетом из авокадо. И пошел домой, даже не из-за чрезвычайной полезности застолья.
Новый год же, - люди, фейерверки, беспилотники, шумит, бахает, будь оно неладно. А кошечька моя, мой нежный крест, молоток и ржавые гвозди, пугается громких звуков, если только это не я ору на нее так, что того и гляди - полопаются стаканы и глаза выскочат из орбит.
Это ее как раз очень умиротворяет, тогда она сразу начинает зевать и укладываться поудобнее, чтоб стало понятно, - дада, конечно-конечно. Спасибо, ваше мнение очень важно для нас.
Но любой другой шорох, так это же ужас какой кошмар: немедленно бежать, не разбирая дороги, спасаться. Бразды пушистые взрывая своими острыми когтям, особенно на том несчастном месте, с которого убегает; подумаешь, пригреть там змею на груди, это ещё что - баюкать на себе тревожного котика, вот занятие достойное любого бесстрашного мужчины.
Я, конечно, так себе стартовая площадка и отличная хуевая мать. Но бросить исчадие ада в эпицентре беспощадной радости и тотального веселья, это кем надо быть вообще.
К одиннадцати вечера я уже выключил свет, закрыл форточки и задернул шторы.
А в двенадцать, с первым же солидным бабах, кошечька стартовала из под бока на подоконник, - восторженно мявкать вслед самым ярким и громким небесным цветам совершенно новехонького года. https://youtu.be/Np1mTuS4IT8?si=IEn4tUy9i96TyVWk

Я смотрю, некоторым тут приунылось. У многих тлен, выгорание и прочая невозможность любви.
Но так - нельзя, потому что так нельзя совсем.
Всем тем, кому нелегко. Для тех, кому тяжело или уже вообще совсем никак.
Новогодний подарок: мотивирующая притча.

Одна лягушка попала в кувшин с молоком. Сложила лапки, утонула, захлебнулась и умерла.
А другая лягушка попала в кувшин с молоком, но решила бороться. Тоже утонула и захлебнулась, но продолжила дергаться. Сбила сметану, масло, кувшин, стол, стул - в щепки, расхуярила, короче, все вокруг, вылезла - и пошла себе дальше, как ни в чем ни бывало.
Дерганая и мертвая.