Многие не любят поэзию. Говорят - ой, да все это бесполезно, ни смысла, ни толка от нее никакого нет.
А я вот как-то выпивал с одним хорошим человеком. Хорошему человеку, очевидно, было не очень сильно хорошо, что вообще достаточно часто приключается с хорошими людьми.
Был он неулыбчив, подавлен и тих.
- Но, - думаю, - лезть к нему с расспросами - как-то...
Приободрил в общих чертах и туманных намеках: мол, ничего. Подумаешь, тенью жизнь промчалась. Чего уж там. Наливай.
- Да что там ты, - говорю ему я. - Я б и сам, я б и сам, да боюсь не сумею.
Вот, например, я же самый настоящий Поэт. А толку - что? Все напрасно.
- Станешь читать? - спрашивает он, судорожно вцепившись в графин с водкой.
- Стану. - говорю. - Вот, слушай:
... Ладонями - мозга гранату сжимаю, отпущу - рванет детонатор, осколками радиус поражая.
- Мозга гранату, - говорит он, осторожно отцепляясь от графина.
- Я ведь все правильно понял? А вот только потом уже детонатор, осколками и радиус, если я не ошибаюсь?
И тут я понял, что вся эта поэзия была не зря. Да кто угодно бы понял, если бы слышал, как он хохотал.

Или вот, как-то раз, на сто девяносто третьем километре трассы «Дон» меня остановил экипаж дпс.
- Мммм, хмхмхмх, тстстс,шшшшшшш - ваши документы! – бодро представился милиционер.
Высунул ему в окно документы. И - рожу, чтоб сразу исключить вопросы про алкогольное опьянение. Чтоб сразу было видно, - да откуда у нас, змеиное молоко, опьянение: мы и сами еле живы. С такого-то бадуна.
- Откройте, пожалуйста, багажник, - попросил он.
Понятия не имею, быть может он надеялся, что в багажнике найдется лицо поприятней.
Или просто давно не видел аптечку и аварийный знак.
Но мне пришлось вылезать из-за руля: здоровой, несломанной ногой – вперед, а потом второй, загипсованной - цепляюсь за коврик, и – бабах, падаю из джыпа прямо на него.
Сверху, со спины.
Ну и, такие, упали. Лежим. Чувствуем свежесть момента, друг друга и холодный асфальт.
Елозим, потихоньку, что твоя глубоко, давно семейная пара.
Я – вяло доминирую, предчувствуя скорый переход в пассив.
Он там, подо мной, как-то вертится. Тоже не теряет времени зря.
Из милицейской машины несется его напарник с автоматом и криками: стой, буду стрелять!!!
- В кого ты, глядь, собрался стрелять?! – орет этот, снизу.
- Ты же нас завалишь обоих! Все нормально, я тебе сейчас потом все объясню, просто сними его с меня!
- Странные у них, однако, представления о нормальности, - подумал я, но - охотно снялся.

Ну и, как положено после активной движухи в горизонтали, сидим такие, усталые, но – довольные. Курим. Любуемся звездами. Ждем ответа по базе: чего я там угнал. Где купил права.
А внутри у меня, тем временем, нарастала приличествующая моменту неловкость.
Рефлекторно, по привычке, так и хотелось все объяснить. Например, сказать, что если бы он был Евой, допустим, Грин, то я – как честный человек, обязательно на нем бы теперь женился.
Но, как-то, думаю, это все неуместно. Не по-христиански. Ссыкотно мне.
И тут, - Я, - говорит он, - одного не пойму. На кой ляд ты поперся за руль с гипсом. Ты что, не знаешь, что так нельзя? И что нам теперь с тобой делать?
- Так это, - винюсь я. – Вы, товарищ лейтенант, не поймите правильно, но: в этих льдах за пределом широт нет иного рассвета, чем в нас!
- И правда что, - медленно закипая, огрызается он. – Лучше поздно, чем никому. Стихи он мне тут читает. Может, еще и в кино пригласишь? Или – ресторан?!
В милицейской машине образовалась неловкая, гнетущая тишина, которая бывает только перед вопросом, на который все человечество ищет, но никак не может найти ответа уже тысячи лет: ну и кто мы теперь друг другу?
Но, - Ладно, - сказал он. – Шагал бы ты, из упавшего тела, вперед. Хорошей дороги.

#алыйтрамвай