Я когда был совсем маленький, возвращались мы с бабушкой из гостей.

Сумерки, зима. Старый кругломордый львовский автобус с неповторимым, незабываемым выхлопом бензина в салоне.
А на улице - а чорт его знает, что там на улице. Сквозь корку инея на стеклах ничего не видать.

И тут началась буза. Двое типичных для наших сто первых километров персонажей сцепились с кондуктором. На словах.
Ты жирная старуха, да сами вы козлы.

Автобус встал на остановке. Кондуктор объявила ультиматум, - мол, вы, оба, выходите, или никто никуда не поедет.
Водитель заглушил мотор, открыл двери.

В загазованный салон ворвалась свежая струя воздуха и краешек снежной канители.
Люди сидели и стояли, молча, словно ничего не произошло.

- Заводи мотор! - залихватски крикнул мужчина, похожий на сильно пьющего мушкетера-боярского. - И сразу - гони!
Ловким пинком он вышвырнул одного из скандалистов, сцепился со вторым и выкатился с ним на улицу.

Автобус натужно зевнул статером, неохотно зарычал. В наполовину открытую заднюю дверь было видно как мушкетер лежит на белоснежной остановке.
Поднимается, падает, поднимается снова и ползет на четвереньках куда-то в темноту, оставляя за собой
темный-темный вязкий след.

В грохочущем, лязгающем, рычащем автобусе стояла оглушительная тишина.

С той поры, почти всегда, когда приходили подходящие обстоятельства, я вспоминал этот случай.
И точно знал, что на этом свете нет ничего лучше, чем валяться на остановке в сугробе и, если повезёт, ползти куда-то в темноту.

Потому что, там, куда потом приходят все эти автобусы.
Не стоит оно того.
Очень неуютно бывает и стыдно, там.