В «Законах» Платон добавляет следующее: «Пусть никто из местных жителей … не занимается ремеслами … гражданину достаточно владеть … [умением] поддерживать и соблюдать общегосударственное благоустройство. Гражданин не может этим заниматься так, между прочим». Нарушителя же «астиномы должны … удержать, угрожая бесчестьем, пока он не исправится».

В то же время здесь он не заявляет ничего, что не было бы мейнстримной мыслью для древнего грека. Похожим образом считал, например, совсем не склонный к построению утопий Аристотель, который был уверен, что «граждане не должны вести жизнь, какую ведут ремесленники или торговцы … не должны быть и землепашцами, так как они будут нуждаться в досуге и для развития добродетели, и для политической деятельности». У трудящегося же нет времени на то, чтобы становиться хорошим человеком, и потому ему среди граждан не место. Как учил Стагирит, «следует участвовать лишь в тех полезных занятиях, которые не обратят человека, участвующего в них, в ремесленника», рабочие же специальности «делают тело и душу … непригодными для применения добродетели и для связанной с нею деятельности».

На эту тему у меня имеется отдельное большое исследование, сейчас же достаточно привести следующую мысль Агамбена (2018 [1970]): если в Античности труд занимал нижнюю ступень в иерархии деятельной жизни, то затем он «существенно повышается в ранге, становясь фундаментальной ценностью», что «достигает своей кульминации у Маркса, который перетолковывает труд как воплощение самой человечности человека»; в результате мы видим «тотальное переворачивание традиционной иерархии человеческой деятельности».

Да чего там говорить, если марксисты даже римское слово «пролетарий» из наихудших оскорблений превратили в обозначение лучшего, на их взгляд, из возможных уделов человека. Так или иначе, здесь мы действительно видим абсолютную противоположность ценностей платоновский утопии и СССР.

Проблему труда, который, хотя и презираем, но необходим, греки решили крайне просто: завели рабов. Эта практика древних всегда вызывала особо сильные чувства у советского населения, которому с детства вдалбливали, что здесь и надо видеть самое великое улучшение положения дел по сравнению с теми временами. При этом не то, что бы дела так действительно обстояли… Однако как минимум официально СССР такой институции, действительно, не признавали. А что же Платон?

Академический консенсус на этот счёт не менялся уже полвека, с тех пор как в 1968 г. вышла исчерпывающая статья Г. Властоса, который полагал наличие в «Государстве» рабов несомненным. Как он замечает, всюду, где Платон задумывает радикальный пересмотр имеющихся институций, он подробно разбирает и аргументирует, как и зачем подобное будет устроено, однако в случае рабства мы ни о чём таком у него не слышим. Согласно Л. Мамфорду (1965), не наблюдаем мы таких планов и в иных античных утопиях, авторам которых «было проще выдумать общество без институтов брака или частной собственности, чем без рабства».

Кроме того, на страницах «Государства» Платон прямо упоминает рабов. Например, по его мнению, «всего более способствует совершенству нашего государства то, что присуще там и ребенку, и женщине, и рабу, и свободному, и ремесленнику, и правителю, и подвластному, а именно: каждый делает свое, не разбрасываясь и не вмешиваясь в посторонние дела».

С другой стороны, это может быть всего лишь фигурой речи, относимой к реалиям не идеального, но любого существующего полиса. Ведь перечисляя категории населения, которые будут наличествовать в его утопии, Платон не забывает никого — за исключением рабов. Так, он упоминает две наиболее его интересующие группы: помощников (ἐπικουρικοί), т.е. воинов, и стражей (φυλακικοί), они же правители-философы. Кроме них там наличествует ещё одна только презираемая Платоном каста производителей (χρηματιστικοί) или наёмных людей (μισθωτόί), которых он вынужден буквально терпеть, ведь «для полноты государства, видимо, нужны и наемные». Упомянув их, он замечает, что больше описывать некого: теперь «разрослось государство уже настолько, что можно его считать совершенным».

Собственно, да и кому бы в государстве Платона принадлежали рабы, учитывая его запрет на имущество? Впрочем, они могли быть государственными: такая практика не была неизвестной Античности.

Согласно Видалю-Накэ (2001), Платон не мог сочувствовать идее освобождения рабов ещё и потому, что это был классический приём тирании, рвущейся к власти под лозунгом всеобщей эмансипации. В этом случае «тиран отбирает рабов у господ и дарует рабам свободу, уравнивая их с гражданами, чей статус в итоге понижается до рабского уровня». Именно это, как мы помним, провернул Аристодем, да и в СССР случилось то же. Платон же подобное крайне осуждал. 

#sovdeputopia
⬅️⬆️ «Социалистическая „Республика“: правда ли, что СССР был воплощением утопии Платона?», 12/19 ⤴️➡️