Как мы помним, среди вдохновителей платоновского государства часто называется устройство Спарты. Однако не только Платон, но и другие афиняне того времени и схожих взглядов имели обыкновение выгодно противопоставлять устройство этого полиса своему собственному. Обычно тут приводят в пример т.н. «Старого Олигарха», жаловавшегося на чрезмерное обилие в Афинах свобод, которые распространяются даже на рабов и метеков: их, к его возмущению, ни побить нельзя, ни хотя бы заставить дорогу уступить — другое дело Лакедемон, где с этим всё в порядке.

При этом, согласно Зайцеву, процесс, который навсегда изменил древних, превратив из просто ещё одного народа в отцов западной культуры, был тесно связан с распространением в полисах личной свободы, «которой не знали государства Древнего Востока», в то же время «там … где эти свободы отсутствовали, не имело места участие граждан в общегреческом культурном перевороте: типичным примером является в данном случае Спарта».

Что же получается, этот полис вполне можно назвать своего рода азиатским реликтом посреди зарождающейся Европы? В пользу этого мнения можно отыскать немало свидетельств: так, социальная ригидность Спарты, отсутствие в ней вертикальной и горизонтальной мобильности настолько поражает Геродота, что он не может подобрать ей аналогии в Греции и вынужден признать, что похожее наблюдал только у египтян.

Неужели Платон мечтал об отказе от достижений соплеменников и откате назад, в Азию? Похожее предполагал уже Маркс (1867), по словам которого государство Платона «представляет собой лишь афинскую идеализацию египетского кастового строя», причём «Египет и для других авторов, современников Платона … был образцом»

При этом, как отмечает Зайцев, этот культурный переворот отнюдь не был всецело поступательным. В т.ч. в самих Афинах, где, пишет он, «процесс распада традиционной идеологии шел куда медленнее, чем в Ионии», где, в частности, родились наука и философия, «и наталкивался снова и снова на сильное противодействие». Это прекрасно укладывается в концепцию Мейера, на взгляд которого, согласно Бузескулу, «историческая жизнь состоит в борьбе „индивидуализирования“ против силы предания и господствующих воззрений, против всеобщности и единообразия».

В этом великом конфликте Платон явно противостоит греческому мейнстриму, будучи своего рода «реакционером». Это за ним замечал уже Ницше, полагая «отклонившимся от всех основных инстинктов эллинов» и обзывая ещё в том же духе.

Наблюдение Маркса тем ценнее, что похожее можно сказать и о государстве, которое было вдохновлено уже им самим: ведь и СССР иные видят своего рода реставрацией Азии в государстве, которое уже почти преодолело в себе подобные тенденции.

Как мы помним, т.н. «азиатскому методу производства» не нашлось места среди товарищей в сталинской концепции формаций, при том, что для Маркса эта концепция была очень важна. Как замечает Делёз (1980), «формация» эта куда старше прочих, она восходит к Монтескьё, правда, тогда называясь несколько проще: le despotisme oriental, «азиатская деспотия». Как широко полагали в XVIII–XIX, а иные и XX вв., таков тип устройства, присущий вообще любому «культурно» восточному обществу, как бы застывшему в этом состоянии и тем забывшим изменение. Популярность этого взгляда была так высока, что он объединял в ином непримиримых противников — таких, например, как Маркс и Мейер.

Как мы помним, т.н. «азиатскому способу производства» не нашлось места среди товарищей в сталинской концепции формаций, при том, что для Маркса эта концепция была очень важна. Как замечает Делёз (2010 [1980]), «формация» эта куда старше прочих, она восходит к Монтескьё, правда, тогда называясь несколько проще: le despotisme oriental, «азиатская деспотия». Как широко полагали в XVIII–XIX, а иные и XX вв., таков тип устройства, присущий вообще любому «культурно» восточному обществу, как бы застывшему в этом состоянии и тем забывшим изменение. Популярность этого взгляда была так высока, что он объединял в ином непримиримых противников — таких, например, как Маркс и Мейер.

В своё время довелось наблюдать, как некий автор никак не мог взять в толк, что именно должно отражать устройство общества в видеоигре Tyranny (2016). Факт плановой экономики заставил опознать его как высокоразвитое социалистическое, но при этом несколько смущало, что действие происходит в бронзовом веке. Никакого противоречия тут, однако, не имеется, ведь в действительности командно-приказной тип общественно-экономического устройства для условной «азиатской деспотии», начиная с городов-государств Месопотамии, того же Ура, весьма характерен.

#sovdeputopia
⬅️⬆️ «Социалистическая „Республика“: правда ли, что СССР был воплощением утопии Платона?», 7/19 ⤴️➡️