Ожидаемо и то, что данные антропологии полностью опровергают вышеописанные домыслы. Так, Б. Малиновский уже более ста лет назад (1926) как заметил, что для дикарей Меланезии понятие частной собственности было повседневностью. То же выяснил и Л. Поспишил (1971) по поводу жителей Папуа, которые, хотя и живут в условиях, во всём напоминающих каменный век, выработали сложную систему регуляции имущественных прав. Как заметил Б. Л. Бенсон (1989), подобное «может удивить того, кто воображает племена живущими по принципам социализма или коммунизма. Однако совсем напротив, права собственности являются одной из узнаваемых черт первобытных обществ».
В новом контексте прежнее возражение Асмуса, будто обнаружение коммунизма в государстве Платона, дескать, оскорбляет «прогрессивность» первого, выглядит довольно нелепым, не так ли? Это же касается и других его якобы возражений Пёльману и прочим модернистам, регулярно создающих определённую двусмысленность, которую, как сперва кажется, сам В. Ф. не замечает, отчего видится несколько недалёким. Однако затем уже приходит понимание, что он отнюдь не так прост и явно из числа тех, кто в точности по Волкову просто исподтишка поглумился над советским режимом.
Так, когда Асмус отвергает заявленную схожесть, он замечает, что «в государстве Платона не только „рабочие“ напоминают рабов, но и члены двух высших классов не знают полной и истинной свободы. Субъектом свободы и высшего совершенства у Платона оказывается не личность и даже не класс, а только все общество, все государство в целом». Затем он приводит слова Ф. Ю. Шталя, по мнению которого Платон «приносит в жертву своему государству человека, его счастье, его свободу и даже его моральное совершенство», а также делает вывод, что «это государство существует ради самого себя, ради своего внешнего великолепия». Нигде здесь Асмус не задерживается, чтобы отметить, что, мол, а вот в СССР вот всё было совсем не так, создавая ощущение очевидности этого — при том, что любому очевиден как раз факт, что описаны буквально его реалии.
Далее достаточно буквально слегка копнуть биографию Асмуса, чтобы не оставить места сомнениям. Первая же опубликованная им статья уже называется исчерпывающе: «О великом пленении русской культуры»; в ней, вышедшей в 1919 г. он указывает, что «первая, неотложнейшая задача — раскрепощение всей духовной культуры из губительного, смертного пленения, в которое ее ввергло безумие современного коммунистического рационализма и механистического марксистского идолослужения». «Поистине», пишет Асмус далее, «вред, причиненный его [Карла Маркса] учением … неисчерпаем», называет его «скорбным» и уверяет, что от него «веет унылым зноем восточного фатализма». О советском историцизме он также невысокого мнения, утверждая, что «метафизическая по существу и догматическая по методу, теория экономического материализма … приняла вскоре все черты своеобразной религиозной догмы или секты».
Впоследствии именитый Н. А. Бердяев высоко оценил способности Асмуса, заметив, что тот, без сомнения, «образовался „еще на старой русской культуре“», поскольку «знает историю философии, имеет вкус к философствованию», добавляя с горечью и насмешкой, что ничего подлинно марксисткого в Асмусе нет, и «автор свободно и по существу философствует только тогда, когда он забывает, что он марксист и что советская власть требует от него материализма». В общем, на него «Асмус производит впечатление случайного человека в коммунизме», у него «нет пафоса, связанного с идеей пролетариата, т.е. нет коммунистической религии».
Бердяев зрил в корень: ведь и ученики Асмуса сообщают, что им «тщательно скрывалась вера в совсем иные ценности и идеалы, не совместимые с коммунистической идеологией». Какие именно? Сын В. Ф., тоже Валентин, ставший протоиереем, расставляет всё на свои места: он признаётся, что «главный урок родителей — глубочайшая неприязнь к большевизму».
При всём при этом Асмус мог нисколько не бояться разоблачения, ведь коллегам было не под силу его раскусить. Как замечает Волков, если «качественный уровень дореволюционных специалистов был … весьма высок, ибо система образования, сложившаяся в России к тому времени … находилась на уровне лучших европейских образцов, а в чем-то и превосходила их», то «интеллектуальный слой, созданный коммунистический режимом, отличался в целом низким качественным уровнем» и его «специалисты … не могли, естественно, идти ни в какое сравнение с дореволюционными». Что всегда происходит в случае, если «конкретный материал повсеместно … заменен абстрактными схемами господствующей идеологии», а «обучение приобрело почти полностью „проблемный“ характер», в чём любой может убедиться на примере современной Европы.
Добавлю, что были и другие, кто оставлял в своих текстах намёки на своё подлинное отношение к советскому государству. Это касается даже детлита: так, другой Волков, А. М., автор небезызвестного «Волшебника Изумрудного города» и его продолжений, известен весьма толстыми отсылками в этом направлении. В частности, во второй части цикла (1963) главный злодей носит имя Orphan Jews и верхом на
И действительно, здесь А. М. уже позволяет себе ни к селу ни к городу вбрасывать поучения в духе соцреализма: «Великое и святое дело — труд! У того, кто разумно и с пользой трудится, жизнь полна и радостна, а бездельник томится, не зная, как убить время. Эту неоспоримую истину Страшила почувствовал на себе, когда великие работы на канале … кончились». Речь тут идёт о превращении Изумрудного города в остров — что является не только намёком на то, каким трудом каналы в действительности строились в СССР, но ещё и явным (учитывая, что отношение самих греков к труду было противоположным этим возгласам) кивком в сторону эпизода из Плутарха, посвящённого всё тому же кумскому тирану: «Аристодем как-то задумал обвести город рвом — затея не только не вынужденная необходимостью, но и бесполезная и имеющая единственной целью утомить граждан и лишить их досуга».
#sovdeputopia
⬅️⬆️ «Социалистическая „Республика“: правда ли, что СССР был воплощением утопии Платона?», 6/19 ⤴️➡️