Как сообщают Ю. Левин (2002) и шумерский «Список царей», город Киш, в котором, возможно, впервые появилась письменность, со временем стал символом власти самой по себе. Соответственно и титул šar-kiššati, «царь Киша», начиная с Саргона Аккадского, начинает означать «царь Вселенной». Затем, по К. Стивенсу (2014), этот титул тысячелетиями наследуют и оспаривают правители Междуречья, включая вавилонян и ассирийцев. Затем он логически отходит к завоевавшим их всех персам: им пользуется уже Кир I, основатель империи Ахеменидов, а затем и его потомки. В частности, сохранился т.н. «цилиндр Кира» (II Великого), где высечено соответствующее титулование.

Роман Псевдо-Каллисфена, в свою очередь, выводит своеобразное translatio imperii, где эту претензию у персов Александр как бы символически отбирает. Когда Дарий, задумав поиздеваться над юношей, присылает ему детские игрушки, в ответ на это одну из них, мяч (σφαίρᾳ), македонец интерпретирует как земной шар, который ему целиком передали в пользование.

И действительно, далее мы видим, что титулом называются те, кто наследовал Александру, а последним, кто именуется šar-kiššati в истории, оказывается Антиох I: на соответствующем «цилиндре Антиоха» и заканчиваются «цари Вселенной».

При этом только персы предпринимали какие-то заметные попытки перевести этот титул из de jure в de facto, хотя и не ясно, воспринимали ли они вторжение в Грецию подобным образом. Всё же подобную мотивацию им приписывает Геродот, вкладывая в уста Ксеркса следующие слова: «Если мы покорим афинян и их соседей … то … не воссияет солнце над какой-либо другой страной, сопредельной с нашей, но все эти страны я обращу … в единую державу».

Безо всяких сомнений подобный manifest destiny мы впервые видим лишь у Александра. Первый κοσμοκράτωρ, согласно Плутарху, «замыслил … пройдя весь материк, его цивилизовать, исследуя пределы земли и моря, довести (προσερεῖσαι, букв. „твёрдо прикрепить“) границы Македонии до океана». Он же сообщает, что когда царь спросил у оракула Аммона, «будет ли ему дано стать властителем всех людей», тот отвечал утвердительно.

Позднее у греков эту культуртрегерскую миссию заимствуют римляне, рассуждая в схожем духе. Так, Юпитер у Вергилия заявляет: «[Римскому] могуществу … не кладу ни предела, ни срока», Овидий же и вовсе явно противопоставляет нравы соотечественников и всех прочих: «Земли народов других ограничены твердым пределом; Риму предельная грань та же, что миру дана». Позднее Вегеций даже характеризует своих предков времён начала Республики как «людей, которым предстояло подчинить своей власти всю вселенную».

Однако впоследствии подобный настрой вновь становится немыслимым: согласно Казари, вскоре мы можем наблюдать контраст между прежним «стремлением к объединению, которым характеризуется эпоха … македонского завоевателя, а также его эллинистических и римских наследников» и новым «движением к культурному, политическому и религиозному расхождению (separatism), присущих Поздней Античности».

Откуда же монголы могли взять эту идею, к их временам давно и прочно забытую? Из романа об Александре? Действительно, он её содержит: там, помимо уже упоминавшегося случая с мячом, ещё мальчиком будущий царь слышит от пифии и Аристотеля предсказание о своём будущем владыки всего мира (κόσμου). Персидские же версии сообщают нечто куда более смутное: например, «Шах-наме» упоминает понятие «джахандар», кальку с греч. «космократора», каковым называет лишь двоих: Дару, т.е. Дария III, и Александра.

Другой вопрос, брали ли они её вовсе? Ведь в действительности, замечает Д. Морган (1989), не существует свидетельств того, что Чингисхан полагал себя (потенциальным) правителем всего мира. «Сокровенное сказание», написанное после 1228 г., упоминает небесный мандат лишь единожды, и он подразумевает власть только над монгольским улусом, т.е. всеми местными кочевниками, ни словом не обмолвляясь о большем.

#iskander
⬅️⬆️ «Les conquêtes mongoles n’ont pas eu lieu, или О возвращении македонца», 10/18 ⤴️➡️