Не отставала от персов и арабо-мусульманская традиция: уже Коран (нач.–сер. VII в.) упоминает рассказ о Зу-ль-Карнайне, который, что характерно, затребован иудеями-скептиками от Мухаммеда в качестве теста на его профпригодность в качестве пророка. Впрочем, Александр сам здесь иногда бывал пророком, но чаще — святым и мессией, который, согласно «Длинным известиям» ад-Динавари (IX в.), отрёкся от многобожия, обратился в ислам и даже совершил хадж в Мекку. В то же время среди мусульман всегда существовала контроверза по поводу того, кем же именно был этот Зу-ль-Карнайн — при том, что уже Абу-Али Балами в «Истории пророков и царей» (X в.) преспокойно замечал: «У Филиппа был сын, которого звали Искандар, который и есть Зу-ль-Карнайн».

Разумеется, этим всё не исчерпывалось, и уже в XI–XIII вв., пишет Камола, Александр Македонский «становится центральной фигурой для целого ряда этиологических сказаний, распространённых у кочевников Центральной и Внутренней Азии». Итак, уверен исследователь, нам «следует по крайней мере допускать возможность того, что роман был тем основанием, на котором монголы XIII в. выстраивали свою коллективную идентичность». Интересно, однако, выходит: мало того, что быт и нравы целого народа были основаны на художке, так ведь и ещё крайне низкокачественной — эдакой поп-жвачке своего времени.

Это как если бы сейчас кто-то отталкивался от морали из фэнтез… а, ну да. Тут, собственно, даже слова приходят на ум те же самые: «Прочитайте уже другую книгу». Любопытно ещё, что даже такой законченно недалёкий жанр как супергеройские комиксы, конкретно DC, выводят Александра и Чингисхана одним человеком: всё настолько на поверхности.

Таким образом, вполне возможно сказать, что монголы задумали написать как бы очередной fanfiction в бесконечном ряду тех, что были посвящены великому македонцу — разве что не пером (вернее, не только им), как другие, но мечом. Чем напоминают, пожалуй, дона Кихона, — а также любого ребёнка, который ухватил палку, в его воображении ставшую мечом, и принялся ею размахивать, отыгрывая впечатливший его сюжет. Неудивительно, что здесь уже приходят на ум восходящие к Конту теории, которые уподобляли людей цивилизации взрослым, а примитивные и варварские народы — детям.

Новоевропейцы той же и позднейшей эпох были заняты чем-то очень похожим, разве что их примером для подражания преимущественно был Рим. Другое дело, что если тот же Саксон Грамматик без особого труда мог прочесть о Бруте у того же Ливия, труд которого не был утерян в Средние века, то монголы зачастую демонстрируют уподобление Александру уровня, для которого прочитанного в восточной литературе будет явно недостаточно…

Это касается уже такой ключевой особенности их мышления, как намерение покорить весь мир. П. Джексон (2006) называет «общим местом» «убеждённость в том, что монголы XIII в. верили в дарованный им самим небом (Тенгри) мандат, делающий их суверенами всего мира», отчего, продолжает в другом иследовании (2014 [2005]), воспринимали «все прочие народы по определению своими субъектами, а любое сопротивление полагали восстанием».

При этом подобное мироощущение никого не удивит только в наши дни, когда желание покорить весь мир настолько легкодоступно пониманию, что им наделяют даже каждого первого фэнтезийного злыдня. Исторически же оно было скорее исключением — тем более это верно в отношении кочевников, куда менее искушённых в идеологической mania grandiosa. Ведь с оответствующий концепт рождён полной противоположностью номадов: оседлой дальше некуда цивилизацией Междуречья.

#iskander
⬅️⬆️ «Les conquêtes mongoles n’ont pas eu lieu, или О возвращении македонца», 9/18 ⤴️➡️