Не секрет, что произведения Шекспира нередко представляют собой переосмысление действительно имевших место исторических событий. Менее известно, что исключением из этого правила не является и «Гамлет». Ведь про некоего Амледа из ютов (племени, что как раз в Дании) Саксон Грамматик (XIII в.) сообщает нечто до боли знакомое: опасаясь своего дяди, уже умертвившего его отца, он, как и Гамлет, притворяется слабоумным, в то же время поджидая удачного момента для отмщения.

Другое дело, что история самого Амледа, в свою очередь, поразительно, а точнее, подозрительно напоминает ещё одну, много более древнюю. Согласно Титу Ливию (I в. до н.э.), «Луций Юний … услыхав, что виднейшие граждане … убиты дядею … решил: пусть его нрав ничем царя не страшит … с твердо обдуманным намереньем он стал изображать глупца … и даже принял прозвище Брута — „Тупицы“, чтобы … выжидать своего времени».

При этом сходства этих историй не ограничиваются общей сюжетной аркой, но наблюдаются и в мелочах. Например, в какой-то момент Брут намекает на подлинное положение дел, принося «в дар Аполлону золотой жезл, скрытый внутри полого рогового», и точно такой же изготавливает принц Датский Ютский. Да и раскрывает в конце концов свою игру Амлед посредством пафосной речи, напоминающей ту, которую, согласно Дионисию, изрёк Брут: «Суждение вас обо мне, как о полоумном, было ложным и создано … лично мною … [чему причиной] был страх за жизнь, ведь Тарквиний, едва взойдя на трон, обрек на смерть моего отца … и старшего брата … погубил … Несомненно, он не пощадил бы и меня … если бы мне не пришло в голову прикинуться недоумком».

При виде столь явных подобий не нахмурила бы лоб разве что та жертва «популяризаторов науки» (не путать с настоящими учёными), которую они уже сумели отучить от пытливости. Потому ведь они и пользуют столь активно такие пугала как «апофения» и pattern recognition bias, что никто из них на самом деле отнюдь не стремится, но даже опасается воспитывать у простого трудящегося критическое мышление.

Предупредить сомнение им любезно помогают те, кого они вроде как полагают своими величайшими врагами, обзывая «фриками», «антинаучными мракобесами» и т.д. В авангарде тут идут авторы «Новой хронологии», которые устраивают диверсию, в контексте исторического скепсиса поступая нарочито нелепо: например, на основании того лишь факта, что Иван Грозный при крещении получил имя Тит, отождествляют его с императором Титом Веспасианом. Это очевидная глупость на своём месте: ведь нет лучше метода, чтобы поддержать мейнстрим, нежели маргинализировать оппозицию, создав управляемое и карикатурное на неё подобие. Всё это приводит к тому, что любая попытка ревизии будет вызывать устойчивую ассоциацию с этим чучелом: «А, вы из этих…» Так «обскуранты» с «популяризаторами» в действительности оказываются лучшими (а вернее — заклятыми) друзьями, практикуя занятия, по Гегелю и положенные противоположностям.

Серьёзные исследователи, правда, на всех вышепоименованных не обращают ровным счётом никакого внимания, почему-то и далее преспокойно полагая, что не только Амлед уподоблен Бруту вполне намеренно, но и что вообще все такие подражания возникают по одному принципу. Классическое объяснение приводит Б. Смолли (1975), согласно которой для средневекового историка понятия перемен и развития не имели смысла, и именно поэтому «в его трудах римские императоры говорят и ведут себя в точности как средневековые государи», et vice versa.

Всё описываемое им он подгонял под имеющиеся прецеденты (или то, что ему казалось таковыми) — веря, что тем самым дописывает к Библии или Античности всё новые страницы, позволяя им как бы продолжаться без конца. Чувство анахронизма было ему совершенно чуждо, а кроме того, новое событие в глазах человека того времени вовсе не имело легитимности, если не напоминало пересказ другого, уже хорошо известного.

#iskander
«Les conquêtes mongoles n’ont pas eu lieu, или О возвращении македонца», 1/18 ⤴️➡️