Вот и империи Чингисхана по Д. Е. не было потому, что «концепция кочевого государства абсурдна … все эти монголы, хазары и прочие кидани — идеологическое кидалово, причём низкопробное». Показательно, что аналогичной является и, мгм, методология самого простого обывателя, твёрдо убеждённого, что «элементарного здравого смысла» в духе «не может быть, потому что не может быть никогда» вполне достаточно для радикального скептицизма и пресловутого «немоглизма». (Например, именно так им объявляются логистически невозможными походы монголов.

Подобный подход, впрочем, придуман не ими и не вчера, но когда-то являлся основным modus operandi в антропологии, пока в сер. XX в. не оказался низложен структурной революцией К. Леви-Стросса. Тогда он, критикуя тогда мейнстримный метод, по которому «на основании эмпирических исследований какого-либо общества можно достичь универсальных объяснений», обозначил его как «своеобразное сочетание догматизма и эмпиризма», который трудно не обвинить в «упрощенчестве и априорности» (2001 [1958]). Sic! Вот почему в наши дни принято рассуждать лишь о конкретных случаях, воздерживаясь от сочинения на их основе верных на все случаи жизни законов — которые по определению будут приносить факты в жертву обобщению (как то: марксистские формации). Как и обещал Лиотар, в постмодерне метанарративам не осталось места.

Основательный же подход занялся бы конкретикой, обратив внимание на собственно первоисточники, сообщающие о монголах.

В некоторых аспектах к ним в монголоведении принято крайне попустительское отношение, в т.ч. в отношении пресловутой логистики: следует признать, что Sachkritik здесь местами застрял в нач. XIX в. — как раз перед тем моментом, когда сообщаемая нам численность войск былых времён была подвергнута критическому пересмотру. В позапрошлом веке её ещё принимали на веру: так, Дж. Денисон (2001 [1877]) преспокойно оценивал численность участников Первого крестового похода в 100 тыс. конных и 500 тыс. пеших. Однако в наши дни, сообщает Дж. Вербрюгген 1997 [1954]) эти числа занижены на порядки, и принято считать, что в ближневосточных битвах 1098–1119 гг. на стороне европейцев число всадников в среднем составляло от 200 до 700, пехоты же — от 900 до 3 тыс.

Иное мы видим в среде монголоведов, которые зачастую себя ведут так, словно и не было никогда никакого Дельбрюка. Скажем, Рашид ад-Дин приписывал Хорезму войско в 400 тыс., с чем Д. Мартин (1950) и Д. Синор (1999) и не думают спорить. С тем же успехом можно верить и в 2,6 млн воинов Ксеркса, о которых сообщает Геродот, вот только вы не найдёте античника, который бы так делал; здесь же — пожалуйста.

Относительно же самих монголов оценка К. Свердрапа (2010) в 75 тыс. в 1219 г. (и это только силы, направленные против Хорезма, в Китае имелись и иные) считается самой скептической, остальные рисуют куда больше. Под эти числа приходится подтягивать и противников — поэтому, как считается, в 1241 г. венгры с союзниками выставляют против монголов не менее 50 тыс., — что, как признаётся сам же Свердрап, трудно сообщить с реальностью средневекового мира, где король Франции и император СРИ в 1214 г. не смогли наскрести и 10 тыс.

Впрочем, в ответ на подобное следует выдавать вовсе не дилетантскую критику — в которой ещё и нет никакой нужды, ведь вся работа уже проделана самими специалистами: критика источников в монголоведении не только имеется, но её вивисекция за последние полвека ещё и была зачастую довольно безжалостна.

#iskander
⬅️⬆️ «Les conquêtes mongoles n’ont pas eu lieu, или О возвращении македонца», 4/18 ⤴️➡️