А им не иметь истории только логично, учитывая, что она — изобретение Европы, которое появляется впервые, как и всё остальное, лишь в Греции. Варварам же, как правило, присуще отношение, которое описывал уже Лукиан в своём труде «Как правильно писать историю»: «Эти люди, по-видимому, не знают, что у … поэтических произведений одни задачи и свои особые законы, у истории другие … это большой — вернее, огромный — недостаток, если кто не умеет отличать [их] … и начнет вносить в историю принадлежащие поэзии украшения, мифы … и свойственные им преувеличения».

Конечно, и грекам с римлянами зачастую в этом отношении было над чем работать. Собственно, история самого Луция Брута тоже весьма сказочна, — как и, похоже, вообще всё, что известно о Вечном городе эпохи царства, а то и вовсе до Первой пунической войны. Как замечает Р. Ю. Виппер (2016 [1908]), «наиболее скептичные исследователи решаются начинать достоверную историю Рима лишь с III в. до Р.X., а во всей … переданной истории … предшествующих столетий готовы видеть лишь политико-исторический роман, сочиненный поколениями конца республики».

Как сообщает М. Витби (2008), также и Каллисфен, описывая деяния Александра, явно намеренно искажал события так, чтобы создать аллюзию на сказания Гомера, которого великий македонец, как известно, весьма чтил — отчего исследователь делает уже знакомый нам вывод о том, что «различение „реальности“ и её репрезентации обречено быть непростым». Впрочем, передаёт Лукиан, совсем уж далёкую от реальности выдумку Александр попросту утопил в Гидаспе «со словами: „И с тобой бы следовало сделать то же, Аристобул, за то, что ты [пишешь в этой книге, что] … убивал слонов одним ударом“». Вот и описание смертного одра императора Юлиана Философа/Отступника, по Витби, неспроста столь напоминает последние моменты Сократа, но, «по-видимому, намеренно стремится отразить жажду императора походить на своего кумира». В то же время во всех упомянутых случаях речь идёт всё же во многом об Азии — ситуациях, удалённых в пространстве и/или времени от классической Греции и Рима поздней республики/ранней империи, так что тезис страдает несильно.

Всё это, напомню, никакой не секрет для специалиста по эпохе, но рутинные реалии его с ней работы. Об этом я уже подробно писал, приводя в качестве примера скептицизм того же Виппера, не увидевшего никакой проблемы в том, чтобы крайне невысоко оценить достоверность сведений об Афинах VII–VI вв., несмотря на то, что они исходят от таких титанов, как Аристотель и Плутарх.

Если уж и этим нельзя особенно доверять, то чего ожидать от непосредственных, несомненных азиатов уже совсем не в переносном смысле? Там всё должно быть совсем уж плохо, не так ли? Однако вместо этого там мы видим, напротив, глубокую распущенность в отношении критицизма: на всяческие подозрительные моменты принято попросту закрывать глаза. Но, может, в том-то всё и дело, что специалистам прекрасно известно, что за бездна открывается, стоит им только распахнуть веки?

В этом отношении особенно любопытно изучить столь (по понятным причинам) популярное в отечественных реалиях явление, как монгольские завоевания XIII в. Критический подход здесь запредельно маргинализирован «рассуждениями» в духе далекоидущих спекуляций из топонимов по типу «Тартария» на картах раннего Нового времени, или же оперирующих какой ещё похожей чепухой.

Ничем не лучше и на первый взгляд более основательная критика, к которой прибегает известный ревизионист Д. Е. Галковский, который ни разу не был замечен в той тщательной деконструкции источников о некоем явлении, на основании одной которой его и можно с полным правом объявить сомнительным. Вместо этого он оперирует своеобразным «дедуктивным методом», исходящим из неких самоочевидностей, а с противоречащими его теориям фактами обходится по Гегелю. Впрочем, оно и понятно: ведь эти подходы несоразмеримы по сложности исполнения.

#iskander
⬅️⬆️ «Les conquêtes mongoles n’ont pas eu lieu, или О возвращении македонца», 3/18 ⤴️➡️