Если же мы говорим о сеттинге, где эти явления сосуществуют как, скажем, в случае Arcanum (2001), то персонажа обяжут между ними сделать выбор, и тот, кто становится особенно искусен в магии, уже не может так хорошо управляться с технологией, в том числе вредить её адептам, et vice versa. А вот греческая Медея, бывшая, согласно Аполлонию, «сведущей по наставлениям … Гекаты в чарах», такой неспособности вовсе не показывает, но, напротив, искушена в устройстве робота автоматона Талоса. Ей прекрасно известно, что хотя Талос «всем телом и всяким членом был нерушим, под лодыжкой ноги кровавая жила вилась, ему назначая пределы жизни и смерти»: та была, по Аполлодору, «заткнута медным гвоздем». Под влиянием Медеи этот гвоздь тем или иным способом был извлечён, отчего «из Талоса вытек весь ихор, и он погиб».

Существуют тут, впрочем, и редкие исключения в виде Technomagic и прочего Magitek в супергероике Marvel и DC и кое-где ещё.

Интересно, что коллективное бессознательное в наши дни также демонстрирует, что о противостоянии не идёт и речи. Патоморфоз, т.е. изменение формы протекания заболеваний, в случае тех душевных болезней, которые именуются delirium или просто бредом, отлично это демонстрирует: так, если в прежние времена подверженные бреду воздействия были убеждены, что страдают от порчи, злого глаза, в общем, наведённого колдовства, то сейчас они скорее скажут, что им вредит некое «облучение» явно технологического происхождения. Иными словами, последнее совершенно заняло здесь роль волшебства в глазах обывателя: похоже, что в случае иного глубинария третий закон Кларка срабатывает на всё сложнее поварёшки. 

Хотя Фрэзер какими только словами не поносил магию, называя её в т.ч. «выродком науки» и «абортом искусства», всё же он совершенно корректно вывел несколько извечных её закономерностей. Он выделял, в частности, «закон подобия (Similarity)», согласно которому похожие вещи воспринимаются как одна и та же вещь, а также «закон заражения (Contagion)», согласно которому вещи, единожды бывшие в контакте, навсегда остаются в нём. Звучит знакомо?

Во многом или даже в первую очередь магия — это зельеварение, φαρμακοί. Уже у Гомера Кирка превращает спутников Одиссея в свиней с помощью φάρμακα. Вот и Медея, согласно Диодору, исцелила безумие Геракла снадобьями, им же упоминается «найденный ее сестрой Киркой корень, обладавший силой делать так, что все сгорало дотла и потушить пожар было невозможно», в результате чего по одной из версий обидевший Медею царь Креонт и его дочь Главка «погибли, объятые пламенем». Наконец, у Аполлония она помогает Ясону, дав ему мазь, которая укрепляет его тело, оружие и броню, делая его, хоть и ненадолго, равным по мощи богам. Впрочем, замечает Дикки, о том, в какой мере здесь литература отражает действительные практики древних, судить невозможно.

Кроме того, сообщает Г. Люк (1999), для магических процедур зачастую требуется некая особая сила, которую «современные антропологи называют … маной»; впрочем, не только они. У греков же она именовалась δύναμις, она же лат. potentia, которую Аристотель понимал как своего рода возможность, из которой затем может получиться что угодно, а также χάρις или даже ἀρετή.

Вот только далеко не любому следует её зачерпывать, даже имей он к тому способность: в случае магии завсегда существовало определённое гендерное неравноправие — как минимум в среде тех, кого мы называем индоевропейцами. Таблица противоположностей, или систойхия (συστοιχία), которую приводит Аристотель, была, по всей видимости, лишь греческой версией этого общего для всех родственных им народов отношения. С одной стороны она помещала, кроме прочего, также правое и мужское, с другой — левое и женское; впрочем, об этом уже есть отдельное исследование. В. Ю. Михайлин (2005) отмечает, что этому следуют бытовые практики и поныне: в их числе «мужские/женские способы запахивать и застегивать одежду».

#mageia
⬅️⬆️ «Как правильно волшебствовать», 5/6 ➡️