Лучшим примером того, в ком нет ни капли такого зла, будет, без сомнения, некий К. А. Крылов, который широко известен в узких кругах, где имеет репутацию философа. С этим можно поспорить, учитывая, что такой характеристики, как утверждал уже Хрисипп, конформист никак не заслуживает, согласно Диогену Л., заметив: «Если бы я делал, как все, я не был бы философом». Крылов же в своей книге «Поведение» (1997) как раз предлагает весьма наивное универсалистское неокантианство, осуждая всякого, кто ведёт себя по отношению к другим не так, как те, в свою очередь, поступают с ним. Того, кто не следует догмату взаимности, он клеймит «паразитом», «насильником» и «оккупантом», забывая, что вообще-то легко может быть и наоборот, когда сам рассматриваемый персонаж демонстрирует непротивление злу насилием.

В ином случае, впрочем, речь действительно может идти о тех, которые, по Крылову, «убеждены, что они выше окружающих, и уже тем самым имеют особые права». Носитель такого воззрения, говорит К. А., «склонен не обманывать и выманивать, а отнимать то, что ему нравится», поскольку «убежден, что другие хуже него». Всего этого, уверяет мыслитель, «делать нельзя».

Не говоря даже о полной неуместности подобных построений в постницшеанском мире, поскольку великий немец сказал на эту тему уже буквально всё, когда заметил, «какая наивность вообще говорить: „человек должен быть таким-то и таким-то!“», когда «действительность показывает нам восхитительное богатство типов, роскошь расточительной игры и смены форм», следует заметить, что Крылов тут отказывает в существовании любой социальной асимметрии, в первую же очередь — власти в любом виде.

Подобная этика по определению антиэлитарна, ведь Крыловым описан буквально modus operandi аристократии, — будь то обычная или духа. А раз господа записаны в злодеи, к добру по логике следует отнести то, что Ницше именовал «моралью рабов». Ну и что тут перед нами, как не воплощение его предупреждения о том, что существует «смертельная вражда стада против иерархии», у которого «инстинкт на стороне уравнителей», отчего он и «видит в середине и среднем нечто высшее и наиболее ценное», воспринимая «исключение, стоящее как над ним, так и под ним, как нечто ему враждебное и вредное»? Однако неужели лучше быть посредственным, нежели «злым»? Трудно тут не принять сторону Ницше, ненавидевшего «обывательщину гораздо больше, чем грех».

Ведь любой выдающийся человек попросту обязан проявлять именно те качества, которые с точки зрения Крылова делают его наиболее аморальным представителем человечества. Трансгрессия — это неотъемлемая черта достижения; вот и древнегреческий герой, который, согласно Корецкой, хотя и «не должен быть хюбристом, но в определенной мере он не может им не быть», и «полное отсутствие хюбристичности — не лучшая характеристика для героя». Напротив, ему должны быть присущи юношеский бунт и молодецкая воля, а также имманентность и лиминальность, наконец, маргинальность в изначальном смысле слова, т.е. — захождение за предел (marge) дозволенного, в объятия чего-то совершенно ещё неиспытанного.

Впрочем, если же вспомнить тот факт, что религией Крылова являлся зороастризм, очень многое тут же встанет на свои места, и уже будет неудивительно, что он столь страстно охраняет status quo и презирает любое нарушение порядка. Действительно, здесь он восходит к уже упомианвшимся персидским маздаистам. Согласно Геродоту, когда в 513 г. до н.э. Дарий задумал покорить скифов, те и не подумали давать ему решающего сражения, да и вообще никакого, вместо этого бесконечно, в вечной манере кочевников, отступали, осыпая тучей стрел. Тогда царь царей составил письмо, на первый взгляд наивное, где, казалось, не понимал, почему враги так поступают. Он писал вождю: «Если ты считаешь себя в состоянии противиться моей силе, то остановись … и сразись со мною. Если же признаешь себя слишком слабым, тогда тебе следует также остановить бегство и, неся в дар твоему владыке землю и воду, вступить с ним в переговоры».

⬅️ «Слово о воинах света и добра», 4/5 ⤴️➡️