Как пишет В. Ю. Михайлин (2005), для персов «мир делится на две основные пространственные зоны», где одна есть «территория света и добра», которую Дарий, наместник Ахурамазды, должен «оборонять от зла … и расширять … за счет „очищения“ от приспешников Анра-Манью смежных земель», тех, которые, как и всякая прочая часть мира, обозначаются как «территория тьмы, населенная демонами и поклоняющимися демонам народами». Согласно Михайлину, «кочевые … скифы не могли восприниматься персами иначе как … [в виде] слуг зла, предавших светлую сторону ради служения тьме … Построенный на жесткой системе бинарных оппозиций авестийский дискурс не давал иных вариантов развития сюжета … тьма должна либо сразиться со светом, либо сгинуть раз и навсегда».

Итак, Дарий хочет здесь не просто победить на уровне физического сражения, он жаждет, чтобы враг подчинился нарративу конфликта. Отклонение от бинарной системы мира просто не имеет смысла для персов, поскольку не вписывается в их онтологическую картину. Похожим образом мыслит и Крылов, требующий от бытия существовать в соответствии с им заявленным правилами, аналогично признать себя добром или злом в соответствии с предоставленными вариантами, но только не сметь быть непредсказуемой силой, не вписывающейся в эту систему. Надо ли говорить, что, как и у Дария, эти призывы остаются втуне?

Боялись зороастрийцы и пресловутого *kóryos, который, согласно Кершоу, виделся им «чужаками и врагами арийцев», ведь «для той части народа, что первая образовала постоянные поселения … подростковые отряды всё ещё подвижных сородичей являлись сущей напастью и воспринимались враждебной и чужеродной силой … Эти враги земель Ахурамазды также и его враги, отчего могут быть названы последователями Аримана».

Итак, популярный образ «воинов света и добра», если докопаться до его первозданной сути, оказывается фанатиком нарратива, пытающийся уложить всю и всяческую реальность в его прокрустово ложе — в общем, ровно таким, каким зачастую и рисуется тот тип паладина, который называется воздаятелем-крестоносцем. Однако уместен ли этот карикатурный образ в культуре сложнее, нежели откровенно примитивное, архаическое общество вроде тех, которые рассматривал Эрц, где резкое и грубое различение полюсов дихотомий, вероятно, вопрос выживания? Ведь уже у греков, которые, хотя и сами баловались игрой противоположностей, всё же мыслили далеко за их пределами. Так, Ж.-П. Вернан и П. Видаль-Накэ (1990 [1972]) замечают, что греческая трагедия «демонстрирует конфликт одной справедливости (δίκη) с другой». Когда все правы по-своему, и всё воюют до полного истребления — вот настоящая трагедия, и до подобного уровня культуры современный масскульт едва-едва начал доходить.

Есть, конечно, и исключения, в которых добро и зло при ближайшем рассмотрении оказывается ложной дихотомией: например, Star Wars, где, кроме того, джедаи, безусловно относимые к добру или как минимум свету, также отвечают требованиям к благородным мужам *teutá, противостоят злым ситхам, во всём напоминающим юношей *kóryos, в особенности индийских марутов, которые, замечает Кершоу, тоже вооружены молниями и не чужды ударам в спину, да и вообще «they have their dark side». Однако герой оригинальной трилогии не спешит слушаться советов «хороших парней», не соглашается он и с требованиями «плохих», поступая в итоге очень по-своему, — и, как оказывается, единственно верным способом, только потому история получает хороший финал.

Посему предлагаю следовать примеру Люка и греков, всячески стараться вырваться за пределы этой бессмысленной оппозиции, стремиться выполнить уже требование Ницше к философам, которое «известно: надо становиться по ту сторону добра и зла».

⬅️ «Слово о воинах света и добра», 5/5 ⤴️