Топорнее всего источниками освещено дело софиста Продика, который будто бы был осуждён за «развращение молодёжи» и по приговору суда принял яд, т.е. во всём повторил судьбу Сократа. Вот только у современников об этом не сказано ни слова, даже апологетами и учениками, в первую очередь Платоном и Ксенофонтом, несмотря на удобную возможность провести параллели. Здесь сомнительность так очевидна, что её заметил уже Ф. Велькер в 1833 г.

Впервые об осуждении Продика сообщает только Суда (X–XI вв.) со ссылкой на схолион к Платону, таким образом, разрыв между событием и источником оставляет свыше 15 веков. Согласно Доверу, Продик всё-таки мог быть казнён, но, например, не афинянами и не за это — а наоборот, за то, что выступал на стороне Афин словом и делом; однако всё это лишь предположения. Ведь даже Платон, симпатизирующий ему явно более других софистов и часто упоминающий в своих диалогах, ничего не говорит о судьбе Продика.


По поводу Аристотеля считается, что он своего суда избежал, попросту покинув полис: согласно Оригену, «когда он заметил, что его стараются обвинить как хулителя богов, ввиду некоторых положений его учения, которые считались у афинян безбожными, он оставил Афины и перенес свою школу в Халкиду». Там он, по общему мнению, скончался в 62 года (в 322 г.) от болезни кишечника; это, впрочем, не мешает Диогену Лаэрцию, ссылаясь на Евмела, утверждать, что Стагирит был казнён с помощью цикуты.

По Афинею, за «стихи, сочиненные многоученым Аристотелем в честь Гермия Атарнейского» неким Демофилом «по подстрекательству Эвримедонта [был подан] иск против нечестия на том основании, что Аристотель-де кощунствовал и ежедневно пел за общими трапезами пеан в честь Гермия». О том же сообщает Диоген: «Аристотель … пришлось бежать в Халкиду, оттого что его привлек к суду за бесчестие иерофант Евримедонт (или Демофил, как утверждает Фаворин) … за тот гимн, который он сочинил в честь … Гермия, так и за следующую надпись на статуе того же Гермия в Дельфах».

Так выходит, что Аристотель будто бы славил этого Гермия, как бога, и за то подвергся преследованиям. В действительности же есть все основания полагать, что вина философа заключалась в том, что он обучал Александра, который как раз незадолго до того умер, и теперь всем, кто имел хоть какое-то отношение к македонской оккупации, это припомнили.

Интереснее всего следующее: согласно Элиану, «Аристотель, в страхе перед судом бежав из Афин … [сказал, что] не желает, чтобы сограждане вторично совершили преступление перед философией. Он имел в виду смерть Сократа и грозящую ему самому опасность», и похожее сообщает Ориген. Иначе говоря, у них у обоих выходит, что Аристотель, помимо суда над Сократом, не знает никакого другого, а свой собственный считает лишь вторым (впрочем, он мог иметь в виду лишь филсофов — однако в любом случае оказывается прав, как мы увидим далее, и в ином).

Из всех возможных дел о нечестии наиболее древним оказывается случай Эсхила (ум. в 456), которого будто бы обвинили в раскрытии Элевсинских мистерий в своих трагедиях. Самое раннее упоминание Аристотелем утверждает лишь следующее: «Человек может не знать того, что он делает … как Эсхил [не знал], что разглашает мистерии». Гераклид Понтийский (IV в.), комментируя это замечание, добавил, что за это трагика судил Ареопаг, но оправдал из-за их с братом Кинегиром свершений в битве при Марафоне. В свою очередь Климент (II–III вв. н.э.) полагал, что Эсхил был оправдан, убедив судей, что он не был посвящён в мистерии. Напротив, Элиан, который один употребляет слово ἀσέβεια, утверждает, что Эсхила уже готовы были побить камнями, когда его брат Амений не продемонстрировал свою культю вместо руки, которую потерял при Саламине, что и привело к оправданию.

Однако побитие камнями (καταλεύειν), замечает Филоник, не практиковалось в Афинах V в., да и за весь прочий классический период известно там всего два таких случая, что вкупе со сменой брата и битвы явно свидетельствует о том, что Элиан попросту выдумывал, когда писал это. Однако есть все основания считать, что сочинял и Гераклид, который известен и другими такими выдумками. Итак, здесь нельзя быть уверенными даже в том, было ли хоть какое-то обвинение.


Если верить биографии Еврипида, сочинённой Сатиром, поэт был обвинён в δίκη ἀσεβείας неким Клеоном, тогда как по Аристотелю Еврипида обвинил Игиенонт «за то, что он побуждал к клятвопреступлению словами: „Мой язык произнес клятву, но мое сердце не произнесло ее“». Великого трагика классически было принято считать третьим пострадавшим после Сократа и Анаксагора.

Вот только этот суд, согласно Аристотелю, касался ἀντίδοσις, тяжб за имущество, и, таким образом, обвинение Еврипида в безбожии оказывается не официальным, но риторическим приёмом, неформальным высказыванием, простой руганью, высказанным его оппонентом. Это всё равно, что перепалку, в которой Вася обозвал Петю «дураком», счесть клиническим диагнозом, надёжным свидетельством умственной неполноценности Пети, и на этом основании внести сей факт в его официальную биографию.

Нет никаких оснований полагать, что поэт был осуждён по этому поводу, этого не говорит даже сам Сатир, ищущий любого повода сочинить «утку» — отчего всё это, по Филонику, не вызывает сомнений, что «суд над Еврипидом был очередной выдумкой биографов с развитым воображением».

#impiety
⬅️⬆️ «Как (не) преследовали за оскорбление чувств верующих в Древних Афинах?», 6/18 ⤴️➡️