А что же Афины? И там мы слышим о случаях богоборчества, которые при этом никак не наказываются. Так, у Аристофана в «Осах» один из персонажей полагает, что о мифах в приличном обществе говорить не следует: «Сказки — прочь; скажи из жизни что-нибудь». У него же во «Всадниках» удивляются самому факту религиозности: «Ты в богов веруешь?». Наконец, в «Облаках» он устами Сократа говорит такое: «Что за Зевс? Перестань городить пустяки! Зевса нет!»

Далее, от Лисия через Афинея мы знаем о некоем афинском культе, именуемом Κακοδαιμονισταί («Злополучники» или «Поклонники Дурного духа»), участники которого не понесли никакого наказания, — при том, что один из них, Кинесий, назван «самым безбожным из всех». Согласно Лисию, «они … хотели … посмеяться над богами и нашими законами; но вот все трое уже погибли, как и следовало ожидать; а этого Кинесия … боги довели до того, что враги желают ему жизни, а не смерти». Однако то была небесная кара, человеческой же, несмотря на то, что все знали о происходящем, так и не последовало. Всё логично, замечает Я. Филоник (2013): ведь «можно провести немало связей между демократией … природой политеизма и религиозной терпимостью».

Собственно, согласно Уолласу, расхожее мнение, «будто бы рядовые афиняне были донельзя суеверными, пребывали в страхе перед возможным божественным наказанием, не имеет ничего общего с действительностью: это миф, обязанный своим появлением Э. Р. Доддсу (1951), под влиянием которого чрезмерно много внимания стало уделяться проявлениям „примитивного“ и „первобытного“ у греков».

Собственно, уже Ф. Ф. Зелинский (1918) замечал, что книги, подобной Библии или Корану, в содержании которых немыслимо сомневаться, у древних не имелось. Кроме того, и «самое понятие „канона“ было в этой области органически противно свободолюбивому духу эллина. Совершенно правильно отцы церкви называли эллинизм „отцом всех ересей“», ведь «слово „ересь“ (αἵρεσις) означает „выбор“, а право выбора было для эллина неотъемлемым признаком умственной свободы». В Греции, продолжает он, «каждому было вольно признавать правильным то, которое ему было понятнее и доступнее, и на смех были бы подняты те, кто вздумал бы призывать небесные и земные громы на инакомыслящего и [иначе] верующего».

Вместе с Уолласом далее логично задаться вопросом того, как же именно, учитывая всё это, полис, который мы привыкли воспринимать не иначе как авангард и средоточие «великого века греческого просвещения», мог в то же время, словами Доддса, заниматься «изгнанием учёных, подавлением инакомыслия, и даже … сожжением книг»?

А очень просто: он не мог. По крайней мере, не так и не с тем размахом, как некоторыми воображается. 
Тут перво-наперво следует заметить, что приведённые выше сведения об их попустительстве религиозного вольнодумства часто заставляли многих характеризовать греков или, как минимум, афинян, как глубоко секулярном народе. Правильнее же их называть скорее беспрецедентно рациональной культурой, однако секулярной — ни в коей мере: ведь это понятие означает разделение церкви и государства, что является изобретением христианства (и, возможно, неизбежным следствием авраамизма, установки которого в долговременной перспективе просто нельзя не удалить из общественной жизни). Древним же это было совершенно чуждо: как сообщает Дж. С. Клоппенборг (2019), представление о том, что религия есть личное дело каждого, которому не место в публичном пространстве, появилось не ранее нач. Нового времени. Прежде же «для … греков, да и прочих в Античности культовые практики были какими угодно, но только не навидимыми, частными и незначительными», играя огромную роль в самоидентификации. Собственно, греч. πίστις и лат. fides означали в первую очередь «верность» — относясь, таким образом, к социальному договору и будучи в первую очередь актом лояльности. 

Вот почему обвинения в осквернении святынь столь часто сопровождались другими — в попытках госпереворота. Касается это и известных событий 415 г.: тогда, сообщает Фукидид, «в одну ночь были повреждены лица большинства каменных герм … Афиняне приняли … [это] весьма близко к сердцу … и приписывали его заговорщикам, замышлявшим переворот … Доносчики рассказали … что в некоторых частных домах, справляя мистерии, кощунственно издевались над ними … обвиняли, среди прочих, также Алкивиада. Враги Алкивиада, ухватившись за эти обвинения … надеялись, изгнав его, занять первое место в государстве. Поэтому они кричали, что и повреждение герм, и кощунственное подражание обрядам мистерий — все это лишь часть заговора для свержения демократии».

То же утверждает Андокид, которого и самого полагали причастным к этим событиям: «После того как это произошло, Писандр и Харикл, бывшие следователями и считавшиеся в то время людьми в высшей степени преданными народу, заявили, что случившееся … направлено на ниспровержение демократии». При этом до IV в. никаких других примеров преследования за нечестие мы не знаем: всего Филоник насчитал 22 человека, причём случаи, когда приговор, каким бы он ни был, действительно был приведён в исполнение, и вовсе единичны.

#impiety
⬅️⬆️ «Как (не) преследовали за оскорбление чувств верующих в Древних Афинах?», 3/18 ⤴️➡️