При этом есть концепция ещё радикальнее: будто «до появления философии и науки их функции выполнял миф, бывший … универсальной идеологией и одновременно главным средством познания и осмысления мира». При этом не то, что бы между «до» и «после» не было никакой разницы, совсем напротив: так, уже О. Конт (ок. 1830 г.) был убеждён в фундаментальных различиях этого «мифологического мышления» и предшествующего ему научного. Её он уподоблял таковой между дитём и взрослым, и по этой логике психология первобытного человека характеризовалась как «младенческое состояние ума» — речь тут идёт о старом-добром child-savage equation. Также и Э. Тайлор (1871) видел «мифологическое мышление» как нечто ещё недозрелое, ещё не обнаружившее в себе способности рассуждать критически или абстрактно. Л. Леви-Брюль (1910) шагнул дальше, заявив, что первобытные люди мыслят качественно иначе, нежели цивилизованные, всячески подчёркивая «чужеродность» для нас их la mentalité prélogique.

Ни одна из этих позиций не пережила встречи с антропологией XX в.: в частности, с исследованиями Ф. Боаса (1911), П. Радина (1927) и Л. Я. Штернберга (1936). В наши дни считается крайне маловероятным возможность того, «что существуют межкультурные различия в отдельных основных познавательных процессах», поскольку «не обнаружено данных об отсутствии у какой-либо культурной группы какого-либо важного познавательного процесса — абстракции, умозаключения, категоризации и т.п.».

Кроме того, Т. Флурнуа (1901), замечает Жмудь, низверг прежнее мнение, считавшее «религию прежде всего делом разума, чем-то вроде метафизического объяснения космоса», и указал, что «она признает существенными и основными только аффективные и волевые феномены: эмоции, чувства, стремления, непосредственные интуиции, желания и т.д.». «Таким образом миф, тесно связанный с религией, все больше терял право на существование в качестве первобытной науки и вообще познавательного процесса», пока, наконец, полностью его не утратил. Собственно, мышлением психология называет осознанное использование данных о реальности для создания новых умозаключений, миф же вовсе не стремится создать новых представлений о реальности, но описывает несуществующее. Из чего следует, замечает Жмудь, что «создание мифологических повествований не является процессом мышления». Итак, уверен он, «мифологическое мышление, о котором так часто раньше писали, никогда не существовало и существовать в принципе не может», а понятие это «является … странным соединением психологического анахронизма, эпистемологической путаницы и исторической бессмыслицы». Увы, это не мешает иным философам и поныне пытаться сочинять различные «логосы», продолжая биться головой об этот антропологический тупик.

Собственно, сам же Леви-Брюль полагал «мифологическое мышление» крайне ограниченным, отрицая его существование вне области религии. Из чего следует абсурдность концепции, ведь и наш с вами современник нечасто пользуется правилами аристотелевской силлогистики в случае своей веры. И напротив, сообщает Зайцев, «даже т.н. примитивные люди демонстрируют необходимый технический ум, когда речь идёт о решении практических, обозримых ситуаций». Вот и согласно Л. Я., «эмпирический тип осмысления мира, адекватный жизненным ситуациям, должен был доминировать, иначе бы человек просто не выжил».

Итак, древний человек ничуть нам тут не уступал — а может, и превосходил, ведь «в современных формах религиозности», убеждён Жмудь, «куда больше иррационализма, чем в греческой религии, по крайней мере, классического периода».

#scientia
⬅️⬆️ «Правда ли, что научный метод появился благодаря язычеству и вопреки христианству?», 6/11 ⤴️➡️