Согласно Жмудю (1988), «некоторые полагают, что ... [древнегреческие] философские системы и научные гипотезы возникают в результате рационализации прежних мифологических представлений, как бы вырастая из мифа в ходе его трансформации». Действительно, эта концепция, именуемая иногда «от мифа к разуму», отрицает принципиальную разницу между мифологией и раннегреческими наукой и философией, полагая, что не такой уж и большой там был сделан шаг. Тот же Фалес, согласно этому представлению, всего лишь по-новому истолковал мифы — отчего его и соратников деятельность клеймится снисходительным понятием «натурфилософия».

Так полагал, в частности, Ф. Корнфорд (1912), который, по словам П. Видаль-Накэ (2001 [1981]), «протягивает нить исторической преемственности между философской рефлексией и мифо-религиозным мышлением». Сам последний автор также полагал, что «то, что мы у греков называем разумом, довольно часто оказывается мифом», считая мифологию «недостающим звеном» в генезисе науки и философии.

Так, Аристотель был уверен, что водную гипотезу Фалеса вдохновил Гомер, ведь «уже первые богословы … изобразили праотцами всего возникшего Океана … и [говорили], что боги клянутся водой или … Стиксом», а предмет клятвы, пишет он, есть самое чтимое, а значит, и древнейшее. Правда, сам Стагирит не уверен, что согласен с логикой — другое дело Фалес, который, «говорят, высказывался о первопричине указанным образом». Стобей тоже считает, что «по этой же причине и Гомер высказывает о воде такое суждение: „Океан, который всем прародитель“».

Более того, как обнаружил Р. Онианс (1999 [1935]), греки саму жизнь тесно связывали со влагой, которой, как они верили, полна душа. Последняя, как полагал Гераклит, рождается влажной, а с годами эту жидкость теряет: так, по Диогену из Аполлонии в детях «много влаги», тогда как старость, согласно Софрону, «высушивает»; вот почему, говорит Гиппон, «старики сухи». Да и у Гомера упоминаются «влажные смертные», тогда как у Эсхила говорится о «мёртвых, не имеющих влаги». Подробнее об этом уже рассказывалось.

Вот почему на Фалесе мысль эта не заканчивается, и похоже рассуждает следующий за ним мыслитель: согласно Цензорину, «по мнению Анаксимандра Милетского, из нагретой воды с землей возникли то ли рыбы, то ли чрезвычайно похожие на рыб животные», причём от них потом прозошли и люди. Вот и у Плутарха он полагает, что «люди первоначально зародились внутри рыб … и только после того, как оказались в состоянии прийти на помощь самим себе, вышли наружу и достигли земли». Того же мнения и Псевдо-Плутарх. Напоминает некоторые давно уже устоявшиеся теории палеонтологии, не так ли? Вот и Рассел отмечает, что ряд предположений первых же учёных при определённом уровне допущений угодил прямо в точку.

Можно припомнить и другие примеры влияния мифа на философию и науку. Так, Гесиод считал, что не существует свободных от необходимости подчиняться ἀνάγκη, неизбежности, за исполнением воли которой следили дочери, мойры, от чьей воли, по Симониду, зависят и боги, а у Эсхила Прометей заявляет, что даже Зевсу не уйти от судьбы. Той же мысли наследует гнома Питтака, одного из семи мудрецов, согласно которой «с неизбежностью и боги не спорят». Корнфорд из этого делает вывод, с которым согласен даже позитивист Рассел, убеждённый, что «идея судьбы оказала большое влияние на всю греческую мысль и … возможно, была одним из источников, из которых наука извлекла свою веру в естественный закон».

Для Гесиода же крайне важна концепция справедливости, или δίκη, под которой греки понимали наличие каждого на соответствующем ему месте, соблюдение должного порядка, comme il faut. Несоответствие же этому идеалу, нарушение рамок допустимого, звалось «хюбрисом» (ὕβρις). При этом и он, как и судьба, не знал исключений и непотизма: даже Солнце, согласно Гераклиту, «не преступит надлежащих границ», «[положенных] мер ... не то его разыщут эринии, союзницы правды».

Тут мы не обнаруживаем и следа христианской трансцендентности Бога, его отдельности от наблюдаемого мира и неподчинение его законам. Как отмечает Дж. Киндт (2009), по П. Вену, «в работах Геродота, Фукидида и прочих мыслителей V в. … сверхъестественное не пребывает на некоем отдельном плане бытия, но должно „поместиться туда же, куда и вся остальная реальность“», адаптироваться под неё.

Как мы видим, нет никаких сомнений, что «натурфилософия» спервоначалу находилась под довольно значительным влиянием прежнего, мифологического восприятия. Вот и Жмудь не спешит спорить с тем, что «в философских воззрениях VI–V вв. нередко можно встретить следы мифологических представлений и традиционных ходов мысли». Вот только легенды и мифы были присущи вообще всякому народу, отмечает он, однако более «никогда и нигде не приводили к возникновению науки», — значит, a priori не могут служить основным объяснением. Итак, дело было не в мифологии, а в греках, отчего «гораздо более плодотворным представляется социально-психологический анализ культурной ситуации того времени … стимулировавшей свободное развитие познавательных интересов и последовавшее за ним открытие научных способов познания» и том, «какие факторы привели к возникновению самой этой уникальной ситуации»: всё то, что мы уже рассмотрели.

#scientia
⬅️⬆️ «Правда ли, что научный метод появился благодаря язычеству и вопреки христианству?», 5/11 ⤴️➡️