Иванова, дай почитать / GetRead

А это просто пример того уровня мастерства во владении языком, от которого у меня сердце выпрыгивает и образуются «семечки на языке»:

В назначенный день, когда нужно было прийти за договором, ударил мороз — все было выстужено, остекленело, и улица, и трамвай. Люди поросли сединой у висков. Усы и бороды у всех засеребрились, и каждый нес перед собой дыхание, как воздушную сахарную вату на палочке.

А это, ей-богу, лучшее описание природы в русской литературе:

Наверху, на следующем пролете, кто-то стоял и тихо переговаривался, а когда вы остановились, разговор оборвался. Раздался лязг передернутого затвора. Вы поняли, что это за вами, и тут началось описание природы. Было тихое летнее утро. Солнце уже довольно высоко стояло на чистом небе, но поля еще блестели росой, из недавно проснувшихся долин веяло душистой свежестью, и в лесу, еще сыром и не шумном, весело распевали ранние птички. В запруде по отражениям облаков бегали небомерки. Осина, убитая грозой, грифельна. Вокруг стрекозы, прилипшей к лучу солнца, стеклянистый нимб. В дубовой кроне водятся клещи. Вяз забронзовел. Ветер зачесал ель на пробор. Лес, по Данту, — это грешники, обращенные в деревья. Засохший луг хрустит под ногами. Уши заложены верещанием кузнечиков. Речка ползет по-пластунски и тащит водоросли за волосы. Никому в голову не приходит давать названия небу, хотя и там, как в океанах, есть свои проливы и моря, впадины и отмели. Лязг затвора оказался звуком брошенной пустой банки из-под пива. Разговор на лестничной клетке возобновился, и кто-то стал рассказывать дальше о своей собаке с человеческими глазами.

Шишкин о литературе:

Вся электричка читала детективы. Это и понятно. В детективе предполагается, что до того, как совершено преступление, до появления первого трупа, в мире существует некая изначальная гармония. Потом она нарушается, и сыщик не только находит убийцу, но и восстанавливает миропорядок. Это древняя функция культурного героя. Ему сумерки по колено. И к тому же ясно, где добро и где зло, потому что добро всегда побеждает и нельзя ошибиться: если победило — значит, добро. Да и вообще читают, потому что страшно пропищать жизнь, как комар, — где-то во тьме, невидимо и неслышимо. Детектив — это тот же ужас, как в газетах, только с той разницей, что заканчивается хорошо. Просто не может кончиться как-то иначе.

Нынче у нас почтовая ночь, и вот спешу набросать вам несколько слов. Не знаю, как у вас, а у нас здесь слова образуются по ночам, сгущаясь из словесной туманности. Словесная пыль каким-то образом превращается — нам объясняли когда-то в школе, но я все перезабыл, то ли не без участия холодильника Либиха, то ли под воздействием климатических колебаний — в семечки на языке. А может, просто закон бессонницы.

Май оказался — строго по Набокову — месяцем перечитывания. На этот раз перечитываю «Венерин волос» Михаила Шишкина.

Я имела неосторожность порекомендовать его в дружественном книжном клубе, и, кажется, это было ошибкой 🙄 Отзывы поступают такие, что я всерьез задумалась: не устарел ли Шишкин безнадежно за прошедшие 20 лет?

Взялась перечитывать. И, знаете что, вообще нет!

Если «Письмовник» Шишкина (про который я не писала) для меня рифмуется с «Авиатором» Водолазкина (про которого я писала), то «Венерин волос» — это, как если бы ранний Пелевин встретился с «Лавром» Водолазкина и «Даниэль Штайн, переводчик» Улицкой и поцеловал их в темечко, проходя мимо.

По описанию понятно, почему этот роман понравился мне в 2005-м и почему еще больше нравится в 2025-м 🙂 При этом я хорошо понимаю, почему многим эта книга не имела шансов понравиться ни тогда, ни сейчас.

Это текст, в котором автору вообще нет дела до читателя. Вот уж кто не заботится, будет ли нам по ходу чтения сложно, или скучно, или тоскливо, или брезгливо, и что мы себе напридумаем на тему того, «что хотел сказать автор». Шишкин пишет не для того, чтобы (мы что-то поняли, почувствовали или вынесли из текста), а потому что. Because he can. И, поверьте мне, he can!

Он творит с сюжетом, героями и просто словами буквально, что хочет. А это, в моем понимании, и называется творить.

«Венерин волос» — литература, у которой есть единственная цель — быть литературой. Свидетельствовать. Словами попирать смерть. И, господи боже мой, как же я соскучилась по такой литературе.

(Впервые за долгое время читаю и постоянно что-то выписываю. Поэтому дальше, видимо, будет много цитат из Шишкина. Потерпите.)

Не зря я взялась перечитывать Чудакова. Сам Владимир Владимирович (представьте!) это занятие одобряет:

Пусть это покажется странным, но книгу вообще нельзя читать. Её можно только перечитывать. Хороший читатель, читатель отборный, соучаствующий и созидающий, – это перечитыватель. Сейчас объясню почему. Когда мы в первый раз читаем книгу, трудоёмкий процесс перемещения взгляда слева направо, строчка за строчкой, страница за страницей, та сложная физическая работа, которую мы проделываем, сам пространственно-временной процесс осмысления книги мешает эстетическому её восприятию. На знакомство с книгой необходимо потратить время. У нас нет физического органа (такого, каким в случае с живописью является глаз), который мог бы разом вобрать в себя целое, а затем заниматься подробностями. Но при втором, третьем, четвёртом чтении мы в каком-то смысле общаемся с книгой так же, как с картиной.

В. В. Набоков

Александр Чудаков
«Ложится мгла на старые ступени»

В нашем книжном клубе мы сейчас читаем Чудакова — «Ложится мгла на старые ступени» (к чтению и обсуждению при желании можно успеть присоединиться).

Я взялась перечитывать Чудакова ко встрече клуба, потому что, как выяснилось, за 10 лет мало что помню. И сейчас с интересом наблюдаю, как знакомый текст вписывается в новый контекст.

Главное ощущение: у Чудакова, кажется, написалась ровна та книга, которую так хотела, но так и не смогла написать Марина Степанова. Если бы Степанова справилась с задачей найти для своего замысла романную форму, получилась бы, скорее всего, «Ложится мгла на старые ступени». И наоборот: если бы Чудакову пришло в голову снабдить свою прозу подробным авторским комментарием, мы могли бы получить «Памяти Памяти».

Несмотря на разность в возрасте и бекграунде авторов, созвучность их книг местами изумляет. Степанова дала своему полижанровому труду определение Романс, Чудаков обозначил свой opus magnum как Роман-идиллия. Степанова признавалась, что вынашивала идею написать книгу об истории семьи с 13 лет, Чудаков начал работать над текстом в 18. У обоих, в конце концов, получились книги не о семье, а об эпохе, о времени и о памяти. И в обоих случаях это не традиционно-сюжетная, а «философско-документальная» или, как еще иногда говорят, «филологическая» проза (что бы это ни значило).

И Чудаков, и Степанова — это медленное чтение, но по разным причинам. «Памяти Памяти» требует времени на обработку, на processing материала — идей, концептов, отсылок, ссылок на источники, которыми автор нагружает текст с щедростью энциклопедиста, и на то, чтобы уследить за сложноорганизованной авторской мыслью. «Ложится мгла на старые ступени» требует времени на переключение сознания, как молитва или медитация. Пока ты пытаешься пробежать текст глазами, угадать, что будет дальше, додумать его, втиснуть в привычные рамки развития действия и персонажей, он сопротивляется и тормозит. Как только переключаешься и падаешь в эту прозу, как в тихую воду, она начинает тебя держать, качать и нести без всяких усилий. Это текст — погружение, текст — выдох, оглушающий покоем и глубиной, пониманием и принятием жизни, невзирая на то, какие испытания та тебе приготовила.

«Ложится мгла на старые ступени» — это книга-прощание и книга-прощение — про историю каждого рода и любой семьи — в России в последние 200 лет. И есть ощущение, что в последующие 200 лет тоже.

Читать? Да.
Язык оригинала (русский): неповторимый.

А это моя любимая цитата из «Полиции памяти»:

<…> ни странички из моих книг он так и не прочитал.
— Но я бы так хотела узнать ваши впечатления! — говорю я.
— Ни в коем случае! Если книгу прочесть, она тут же закончится! А это — ужасное расточительство! Нет уж, пускай она будет всегда со мной,
непрочитанная…

Ёко Огава
«Полиция памяти»

Еще одна книжка из книжного клуба Тимура @anykeen.

Огава пишет про Остров, на котором один за другим без каких-либо объяснений и без всяких причин исчезают привычные вещи — цветы, птицы, фрукты, календари, фотографии и так далее до бесконечности, you name it. А вместе с ними из сознания и из памяти населения стирается сама суть вещи, кантовский noumenon, и весь связанный с ним духовный и бытовой опыт, история, набор ассоциаций. Но и в этом мире, конечно, находятся свои дивергенты, способные сохранять память даже о давно исчезнувших и поэтому запрещенных предметах.

В жанровом смысле «Полиция памяти» — тоталитарная антиутопия. Мир Острова — это мир бессмысленных запретов и жестокого преследования их нарушителей. Все, что здесь происходит, одновременно до крайности абсурдно и до конца неизбежно. Это, в общем, не первая, не последняя (и наверное не лучшая) история о том, как «человек ко всему привыкает», и о том, что общество без памяти о прошлом — это общество без будущего.

Книжку можно было бы признать вторичной, но я лично (вероятно, в силу своего «отягощенного» семейного анамнеза) вижу здесь еще один пласт — историю об угасании индивидуальной человеческой памяти. Не знаю, задумывала ли Огава такой контекст, но, по-моему, у нее получилась развернутая и достоверная метафора того, как протекает болезнь Альцгеймера.

Мне, к сожалению, большего одного раза приходилось видеть этот процесс вблизи, и Огава, кажется, смогла ухватить его суть — беспомощное недоумение от очередного исчезновения, отсутствие чувства потери и лишь ощущение нарастающей пустоты, которая постепенно заменяет собой всю личность человека. А также боль, с которой встречаются те, кому приходится наблюдать за медленным соскальзыванием в пустоту и растворением в ней еще недавно живой и близкой души.

Читать? Почему бы и нет.
Язык оригинала (японский): не проверяла, как и английскую версию, с которой сделан перевод на русский.
Язык перевода: хороший.

Я тут почистила список подписчиков канала от ботов и мертвых аккаунтов, а какие-то боты следом сами от меня отписались (спасибо им за это). В результате заветная цифра в 2000 подписчиков стала еще дальше. И я неожиданно поняла, что это мой «незакрытый гештальт».

Я люблю красивые ровные числа 🙂 Поэтому, если вдруг вы знаете хороших и интересных (живых!) людей, которые время от времени задаются вопросом «что почитать», расскажите им про этот канал, пожалуйста!

Иначе боты скоро численно перевесят и сами начнут нас тут «зачищать».

Ссылка на канал:
🔗https://t.me/getreadme

Заранее большое спасибо ☺️

Так, быстро скажите, я тоже пишу «по-блогерски»?

Clare Chambers
Simple Pleasures

Неожиданно славная книжка, пожалуй, лучшее, что я пока прочитала в этом году.

Главное, что в ней есть, — по-настоящему хорошая история — нескучная, небанальная, очень цельная и полная тех самых простых читательских радостей — хорошо прописанных персонажей, которым легко сопереживать, достоверных бытовых деталей (дело происходит в послевоенной Британии) и в меру крутых сюжетных поворотов.

В основе фабулы — два события, имевшие место в реальности. Про первое вы сразу забудете и не вспомните до финальной главы, а вокруг второго завертится вся интрига, что не мудрено: представьте, что в 50-е годы в Лондоне молодая респектабельная женщина заявляет, что родила дочь в результате партеногенеза или, проще говоря, «непорочного зачатия»…

У Клэр Чемберс получился одновременно захватывающий и атмосферный роман, по настроению чем-то напоминающий нашумевшие «Уроки химии». В центре истории здесь тоже женские судьбы, во множестве показанные на фоне очень «неженского» или, по крайней мере, недружелюбного к женщинам, времени.

Несмотря на сенсационную завязку и сюжет с элементами детективного расследования, Simple Pleasures — это очень земная и очень узнаваемая история о поисках любви — в любом месте во все времена.

Читать? Однозначно.
Язык оригинала (английский): богатый, умный и сложный.
Язык перевода: не проверяла, но он есть (Клэр Чемберс, «Простые радости», 2022).

Kristin Hannah
The Women

Прошлым летом эта книга была в списке всех американских книжных клубов, и Варя @varyagina в комментариях написала, что они тоже выбрали ее для чтения. Варе я верю, поэтому купила и прочитала. И не жалею. Перевода на русский, по-моему, еще нет, но когда появится, вы тоже прочитайте — не пожалеете.

У Кристин Ханны я до этого читала «Соловья», и он мне не понравился. Хотя Big Idea у обеих книг одинаковая — Ханна показывает «скрытые фигуры» войны. The Women, «Женщины» — это не просто женщины, это женщины на войне. Но если «Соловей» — американская феминистическая фантазия на тему французского сопротивления, очень далекая от автора и поэтому очень развесистая в части клюквы, то в «Женщинах» Ханна обращается к намного более близкой истории. «Женщины» — роман про Вьетнам.

Главная героиня — медсестра в американском полевом госпитале во Вьетнаме. И после возвращения домой ей предстоит открыть, что война для нее, как и для других ветеранов, только начинается…

Главное чувство, которое я испытывала по ходу чтения, — зависть. Зависть ко всем американцам за то, что они могут позволить себе такую книгу. В России ничего подобного до сих пор не написано даже про Афганистан, не говоря уже про Чечню или… любую другую войну. «Женщины» — неудобная книга. Острая, горькая, колючая, сложная и очень нужная.

Это книга про проигранную войну, которая не должна была начаться. Про войну, которая расколола общество и превратила героев в козлов отпущения. Про бессмысленные жертвы и немыслимые страдания, которые приносит любая война. Про то время, когда диагноза ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство) еще не было, а люди с этим диагнозом были. И этим людям приходилось вести свою войну за то, чтобы оставаться людьми.

«Женщины» — редкий пример хорошей книги, написанной очень средним автором. Это большая, важная и (в отличие от того же «Соловья») достоверная история, которая местами, к сожалению, скатывается в избыточную назидательность и даже пафосность. Ханна не доверяет то ли себе как автору, то ли нам как читателям, в результате раз за разом проговаривает то, что должно быть прочувствовано, и многословно рассказывает о том, что могло бы быть показано (видимо, чтобы мы точно все «правильно поняли»). Книга от этого, на мой взгляд, теряет. Но это все равно хорошая книга и, увы, мучительно своевременная.

Читать? Однозначно.
Язык оригинала (английский): живой.
Язык перевода: пока не перевели, ждем.

Сегодня, как оказалось, Международный день Бублика корги.

Если верить картинке, теперь у меня есть все для жизни 📚🐶

Читай книжки, мне говорили. Это интересно и полезно, мне говорили. Теперь у меня зависимость от чтения, завышенные стандарты и глубокое разочарование в реальном мире.

А что у вас? 😉