Эпифании и пельмешки

Младшая сама выбрала книжки для чтения перед сном, и я возмущена:
— Опять картонки про Финдуса? Блин, да я их наизусть уже знаю, это же книги для трехлеток.
— Нет, они для шести лет.
— Тут даже написано: «от 0 до 3 лет».
— Все равно. Мне шесть лет. Я люблю эти книги. Значит, это книги для людей шести лет.

Хотела, кстати, принести каких-нибудь кусочков из Кальвино, чтобы вместе посмеяться и поумиляться, и обнаружила, что по-русски эти же самые кусочки меня не смешат и не умиляют. Не первый раз у меня такое.

Обычно принято ругать переводчиков в этом месте, но я понятия не имею, почему мне не смешно.

Может, потому что у переводчика не получилось передать вот эту подпрыгивающую легкость и пузырящуюся радость Кальвино от игры со словами и мыслями. А может, потому что когда я читаю на иностранных языках, то куда больше заполняю дырки в понимании своими интерпретациями. А может, моя итальянская языковая личность в принципе куда более смешливая и радостная, чем русская — ей палец покажи, она ржать будет.

Так что перевод ругать не буду, но и цитат, увы, не принесу.

Читаю Кальвино «Если однажды зимней ночью путник» и думаю, что ну вот же он собственно — тот самый фансервис для любителей чтения. Книга, сделанная исключительно из/ради развлечения и сладкого еканья читательского узнавания.

И для этого, оказывается, вовсе не нужны ни маленький уютный книжный магазинчик в шотландской деревне, ни бесконечные упоминания мистера Дарси, ни коты, ни пузатые кружки чая, ни даже знойный книготорговец в белоснежной рубашке.

Достаточно просто, ну... книг.

Уф, не, ерунда какая-то.

— Мам, ты рис будешь, который папа варил?
— Нет, спасибо, в вопросах риса я принадлежу к другой кулинарной традиции.
— Ого, что это с тобой? Ты так дипломатично отвечать научилась! Раньше сразу ругаться начинала. И к какой же традиции ты принадлежишь?
— К той, в которой из риса не принято делать размазанное по тарелке клейстероподобное хрючево для свиней.
— А, нет, смотрю, мама на месте, все в порядке.

— Сложно все-таки с английского переводить.
— Почему?
— Так там же все в оригинале написано! В прошлом там или в будущем дело, завершилось оно или нет, множественное число у существительных или единственное. Глагол с существительным не перепутаешь. И семантические области слов с русским куда лучше совпадают, далеко в сторону не убежишь. И структуру предложений часто можно сохранить хотя бы в общих чертах. И культурные отсылки общие могут быть. Никакого свободного пространства. То ли дело у нас в китайском! Сначала сидишь разгадываешь, что вообще в тексте творится, потом сидишь придумываешь, как бы это в совсем другие формочки русского языка разлить. Раздолье.
— В общем, ты в своих переводах перепридумываешь всё.
— Все переводчики перепридумывают оригинал! Просто с китайским... у нас немножечко больше воздуха.

В который раз обнаруживаю, что «вперемежку» и «вперемешку» не муж и жена, а четыре совершенно разных человека — два разных реально существующих слова, и в который раз удивляюсь.

Если судить по аннотациям фэнтези-книжек, «Пиранези» — крайне общительное произведение, с кем только не встречается.

— «Тока-бока» — лучшая в мире игра, — уверенно заявляет детка.
— А как же «Майнкрафт»?
— Мм, хорошо, «Тока-бока» — лучшая в мире неквадратная игра.

Интересно узнать, почему, когда речь идет о красном носе, довольствуются весьма неточной констатацией, что он красен, и никогда не спрашивают, какого именно он красного цвета, хотя это можно с точностью до микрона выразить через длину волны; а когда речь идет о такой намного более сложной вещи, как город, где кто-то находится, всегда хотят точно знать, какой именно город имеется в виду. Это отвлекает от более важного.

У Музиля в переводе Апта мне нравятся длинные предложения: никогда-то они не кажутся слишком длинными, не разламываются в середине от неумения держать дыхание и соизмерять ритм; ловко вкладываются в них матрёшки придаточных, усмехаются обособленные обстоятельства, золотится неторопливость ушедшей эпохи, в которой необязательно было вмещать наиглавнейшие законы мироздания в тридцатисекундные видеоролики, зато можно было запросто использовать в каждом абзаце точку с запятой.

— Когда кажется, что в древнегреческом что-то сложно и нелогично устроено, вспомните русский — и, скорее всего, вы обнаружите, что в русском это устроено куда более сложно и нелогично.

Читаю Музиля «Человек без свойств», чем-то он мне неуловимо напоминает «Швейка», только без нужников.

Особым елеем омывает мне душу тот факт, что книга объемом в 1700 бумажных страниц включает в себя три части, озаглавленные так:
— Своего рода введение
— Происходит все то же
— В тысячелетнее царство (преступники)

Книгу Музиль писал двадцать лет, так и не дописал, потому что умер. При жизни было издано не все. Отчего-то уверена, что окончательное название третьей части дал не сам Музиль.

Нутром чую как человек, сортирующий несколько сотен телеграм-каналов в своих подписках на папку "Не санскрит" и все остальное.

Режу капусту, задеваю пальцем шинковалку. Кратко ругнувшись, сую палец в рот.

Младшая, мирно вкушавшая до этого момента салат под мультики, приходит в движение, стремительно оказывается возле ящика с аптечкой, достает пластырь, вынимает его из упаковки, отклеивает от бумажных полосочек, приклеивает мне на палец, возвращается на свой стул и наконец включает ненадолго умолкший фонтан красноречия:
— А ты заметила, что я сразу оторвалась от мультиков, а не сидела тут, как будто мне все равно?
— Да, это было очень круто и неравнодушно с твоей стороны. Спасибо тебе большое.
— А здорово, что я тебе помогла?..
— Да, одной мне было бы гораздо сложнее справиться, спасибо ещё раз.
— А хорошо, что я знаю, где у нас пластыри...
— Да.
— А видела, что я их хорошо умею открывать...
— Да.
— А я, как в мультиках, сразу пришла на помощь...
— Да.
— Это потому что я молодец и хороший человек...
— Да.
— Это был не вопрос.

— Не надо бояться длинных древнегреческих слов! Бояться надо коротких древнегреческих слов.

Как-то так выглядят «Осенние горы в сумерках».

Так вот, значит, китайский рассказ (интриги не будет, это «Ночная подводная лодка» Чэнь Чуньчэна — 陈春成 ,《夜晚的潜水艇》). В нём есть мальчик, у которого все настолько хорошо с фантазией, что это тревожит учителей и врачей. Начинается всё относительно невинно:

Иногда я садился на пол и замирал, глядя на мраморные разводы: линии в моем воображении становилась реками, а пятна — горами, и у меня могло уйти полдня, чтобы пересечь горы, переправиться через реки и добраться до следующей мраморной плитки.

Потом фантазии разрастаются, и он начинает «уходить» в картины:

Увиденная в учебнике по искусству репродукция «Осенних гор в сумерках» заворожила меня. Начав с дымки внизу картины, я принялся цепляться за странные деревья у подножья горы и карабкаться вдоль русла ручья к крошечному деревянному мостику вверху изображения, в картине на это ушло три дня, в реальности — два урока. На промокательной бумаге я нарисовал обратную сторону пика с «Путников среди гор и ручьёв», вычертил путь на вершину и, поднявшись, укрылся в зарослях в ожидании взбирающихся торговцев. Я провёл неделю в странствиях по «Роскошному лесу среди отдаленных пиков» из художественного альбома, воображая, как прохожу от реки к утёсам, прячусь от горных хищников, а под конец добираюсь до безопасной пещеры.

Как человек, который провёл детство за многочасовым втыканием в ковры и линолеумы, я на этом моменте немного зависла: почему-то мне никогда не случалось «уходить» в картины. В картины уходили только мальчики и девочки из фальшивых взрослых сказок, я же прокладывала свои пути среди трещин на потолке и завитков обоев, залипала над картами, схемами, каллиграфической вязью, схемами устройства средневековых крепостей и готических соборов, но никогда над репродукциями полотен. Слегка расстроенная этой несообразностью, я поискала «Осенние горы в сумерках», «Путников среди гор и ручьёв», «Роскошный лес среди отдалённых пиков» и поняла, что вот туда-то я бы, конечно, в детстве «нырнула» с преогромным удовольствием.

Размышляю сейчас, чем эти картины отличаются от пейзажей, которые в детстве оставляли меня равнодушными. Схематичностью? Подробностью? Отстраненностью? Понятия не имею, но подумываю купить себе репродукцию «Путников», потому что и взрослому человеку надо иногда затеряться среди сложного устройства линий, уйти в другой мир и проложить путь на вершину нарисованной горы.

Дочитываю «Землю обыденности» (《流俗地》, 黎紫书) и, хотя не все мне в книге понравилось, восхищаюсь тем, как ловко она устроена с точки зрения структуры.

Главная героиня незрячая, и с детства ее научили плести сети для заработка. Собственно изрядную часть своего детства она сидит в комнате и под звуки радио что-то плетет.

Повествование в книге тоже напоминает сложную плетеную конструкцию: мы перемещаемся между разными эпизодами, персонажами, их жизненными периодами, периодически оказываясь в одних и тех же узловых точках — фразах, ситуациях, местах, но с разных ракурсов, из разных моментов, из головы разных персонажей. И потихоньку разматывая этот клубок, мы узнаем все больше, картина становится все объемнее, крепнут связи, мелькают петли повторов — то огромных, на всю книгу, то крошечных, всего через пару абзацев.

При этом никаких разрывов повествования не происходит, нарративная нитка уверенно снует, не останавливаясь, создает иллюзию совершенно нормального линейного сюжета. И только потом понимаешь, что за две главы тебя несколько раз переместили по временной линии назад-вперёд.

Очень красиво выходит, люблю, когда книга интересно устроена, но при этом читается комфортно.

Перевожу тут для души один китайский рассказ, и персонаж его скупает все дорогие издания Борхеса, его очки, трубку и... две авторучки Ван Юнняня (王永年).

Пошла искать Ван Юнняня и обнаружила, что он:
- поступил в университет в 16;
- прожил 85 лет;
- примерно все время между переводил;
- знал английский, испанский, итальянский, французский, японский и русский;
- перевел на китайский всего Борхеса и кое-что из Эко;
- перевел на китайский «Декамерон», «Обрученных» и «Освобождённый Иерусалим»;
- перевел на китайский О'Генри, Стейнбека, Кэролла и Керуака.

У меня только один вопрос теперь: как так вышло, что «Дон-Кихота» не он перевел где можно приобрести ручка Ван Юнняня? А лучше его автобиографию, конечно, но ее, если верить интернетам, к сожалению, не существует.

— Сегодня лучший день в моей жизни! — объявляет младшая. — Потому что пришли наклейки с капибарами! Они такие милые! Я самый счастливый человек на свете! Сегодня мой самый счастливый день!
— Вчера ты тоже это говорила — у тебя был самый счастливый день твоей жизни, потому что мы сходили в кино. И позавчера — кажется, когда мы купили Фанту. У тебя каждый день «самый счастливый».
— Ну да, — легко подтверждает дочь. — Я же самый-пресамый счастливый человек на свете. И сегодня лучший день моей жизни! Опять.

Первое правило древнегреческого клуба: если не знаешь правильный ответ на вопрос, говори «аорист».