Психиатр из Кащенко

"Нельзя силой воли отменить расстройство"

Врач-психиатр Алина Попович рассказала, что спорт помогает справляться со стрессом, но при клинической депрессии не заменяет лечение.

"Как сброс напряжения — это хорошо. Даже есть научные статьи, которые подтверждают, что спорт очень хороший инструмент, к которому можно прибегнуть. Но если уже есть расстройство, то мы его отменить спортом не можем. И какими-то другими бытовыми вещами. В данном случае так не работает", — отметила она.

✅ Полный эфир смотрите в ВК

Подписывайтесь на радио Sputnik Санкт-Петербург в МАКС

Вышел второй выпуск нашего подкаста 🎙️

Снова говорим о мошенничестве, манипуляциях и о том, как воздействие на психику может менять поведение человека даже тогда, когда ему кажется, что он полностью контролирует ситуацию.

В выпуске интервьюер и ведущая Елена Юргилас, адвокат Анастасия Красавина, и я - со стороны психиатрии и психотерапии.

Отдельно снова хочу порекомендовать Лену. Она очень круто ведет интервью, умеет раскрыть эксперта и сделать разговор живым, а не «по бумажке».

Если хотите прийти к Лене экспертом на подкаст или записать свой выпуск - оставляю ее контакты: @LeinSoul
А второй выпуск уже здесь:

https://youtu.be/sDRPC-Rdius?si=rhlMSujs_vfjQPMN

Записали подкаст вместе с адвокатом Анастасией Красавиной и ведущей и интервьюером Еленой Юргилас.
Говорили о мошенниках — но не только с юридической стороны. Я рассказывала о том, как мошенники воздействуют на психику, почему даже умный и критически мыслящий человек в определенных обстоятельствах может попасть под давление и какие психологические механизмы они используют.

С Леной мы, кстати, познакомились в прошлом году на премии, которую она вела вместе с Дмитрием Дибровым и где меня награждали. А теперь встретились уже в ее студии.
Очень хочу отдельно ее порекомендовать. Лена снимает подкасты, берет интервью у известных людей и умеет сделать разговор действительно живым — с ней очень комфортно работать.

Поэтому, ребята, если вы хотите прийти экспертом на подкаст, записать интервью или снять свой выпуск — смело обращайтесь к Лене. Оставляю ее контакты для связи: @LeinSoul

А наш выпуск про мошенников можно посмотреть здесь:

https://youtu.be/4nIPujdO3ZQ?si=d2cfm-gedBUDqMSC

Поэтому я бы не впадала ни в одну из двух крайностей: ни в «Минздрав собирается пытать пациентов током», ни в «раз написано в стандарте, значит все прекрасно и вопросов нет».

Вопросы есть. Просто они несколько сложнее газетного заголовка.

Так что если у вас рекуррентная депрессия, 3 октября возле кабинета психиатра вас не будет ждать человек с проводами, аппаратом для гипоксии и загадочной улыбкой.
Сначала вас все-таки осмотрит врач.

​Пока я лежу на больничном и временно выпала из очной работы, у меня внезапно появилось редкое врачебное удовольствие - спокойно дочитать новый приказ Минздрава и не между двумя пациентами. И, конечно, заголовки в СМИ уже успели сделать из него маленький психиатрический хоррор.

Нет, Минздрав не решил лечить депрессию током и удушьем

Последние дни по СМИ гуляют заголовки примерно следующего содержания: депрессию в России теперь будут лечить электропунктурой, стимуляцией мозга и гипоксией.

Звучит так, будто отечественная психиатрия ненадолго вышла из XXI века, спустилась в подвал Кащенковской больницы и вернулась оттуда с проводами.

Разбираемся.
Во-первых, речь идет не вообще о любой депрессии, а о новом стандарте медицинской помощи взрослым при рекуррентном депрессивном расстройстве — F33. Это приказ Минздрава №745н от 24 августа 2026 года. Он зарегистрирован Минюстом 21 сентября, опубликован 22 сентября и вступает в силу только 3 октября 2026 года. То есть на сегодняшний день новый стандарт еще не действует (согласно данным консультанта плюс)

Теперь к самому прекрасному.
Да, в документе действительно есть:

электропунктура;
электронейростимуляция головного мозга;
транскраниальная магнитная стимуляция;
гипоксивоздействие;
электросудорожная терапия;
плазмаферез;
и еще несколько методов, при чтении которых человеку без медицинского образования хочется уточнить, точно ли он открыл документ про депрессию.

Но есть одна маленькая деталь, которую особенно удобно потерять по дороге к громкому заголовку. Стандарт медицинской помощи - не меню, которое врач обязан последовательно применить к каждому пациенту. По закону медицинская помощь оказывается на основе клинических рекомендаций и с учетом стандартов. А сам стандарт содержит в том числе усредненные показатели частоты применения различных вмешательств.

И вот тут становится еще интереснее. У психотерапии в новом стандарте показатель частоты применения - 1, а средняя кратность - 14 сеансов. У групповой психообразовательной работы - тоже 1. А теперь наше маленькое психиатрическое хоррор-шоу:

Электропунктура - 0,000081.
Электронейростимуляция головного мозга - 0,00041.
Гипоксивоздействие — 0,000027.

Для сравнения: транскраниальная магнитная стимуляция - 0,0014, электросудорожная терапия - 0,00095. Именно такие цифры стоят в самом стандарте.

То есть формулировка «пациентов с депрессией будут лечить гипоксией» примерно такая же информативная, как сообщение: «Россияне теперь будут передвигаться на вертолетах», потому что где-то существует санитарная авиация.

Теперь о страшных словах.
Электропунктура - это разновидность рефлексотерапии, при которой электрическим током воздействуют на определенные точки. Нет, пациента не подключают к розетке.
Электронейростимуляция головного мозга - это название группы медицинских воздействий на нервную систему; в номенклатуре, например, транскраниальная магнитная стимуляция идет как отдельный подвид такого воздействия. Это не синоним «электрошока».Гипоксивоздействие относится в медицинской номенклатуре к методам лечения климатическими факторами. Само слово действительно звучит так, будто пациенту торжественно перекрывают кислород, но речь идет о дозированном медицинском воздействии, а не об удушении человека. И отдельно моя любимая страшилка массовой культуры - электросудорожная терапия.
Современная ЭСТ - это не сцена из «пролетая над гнездом кукушки». Это медицинская процедура с анестезиологическим сопровождением, которая имеет вполне конкретное место в лечении определенных тяжелых состояний. И, как мы видим из самого стандарта, речь совершенно точно не идет о том, чтобы проводить ее каждому человеку, который пришел к психиатру с депрессией.
Но здесь я как врач добавлю еще: наличие метода в стандарте не делает все перечисленные методы одинаково доказанными, одинаково необходимыми и равноценными. И вот это уже вполне нормальная тема для профессиональной дискуссии.
Психотерапия, фармакотерапия, ТМС, ЭСТ, электропунктура и гипоксивоздействие находятся совершенно не в одной корзине по своему месту в современной психиатрии.

Психология подарила нам язык, которым мы неожиданно научились прятаться от самих себя. Часто мне кажется, что современный человек приходит в терапию уже переведенным на язык учебника. Он садится напротив и рассказывает не свою историю, а ее готовую интерпретацию. «У меня избегающий тип привязанности», «это моя прокрастинация», «я притянула в жизнь нарцисса», это просто моя травма отвержения.»

За всеми этими красивыми, точными, научными словами совершенно перестает быть слышен сам человек. Психологические и психиатрические термины создавались ровно для противоположной цели. Они должны были помогать нам лучше понимать происходящее. Давать название тому, что раньше ощущалось бесформенной болью. Становиться картой местности, а не местностью самой. Но психика вообще удивительно талантлива. Она умеет превратить в защиту даже то, что изначально должно было освобождать. Раньше человек говорил: «мне страшно.»
Теперь говорит: «это мой избегающий паттерн.» Раньше говорил: «Я не могу позвонить работодателю.» Теперь говорит: «у меня саботаж.» Раньше говорил: «Я боюсь, что меня бросят», теперь - «тревожная привязанность».

Слова становятся все умнее. А жизнь иногда остается на том же месте. Здесь происходит одна очень тонкая подмена.
Когда переживание получает красивое название, возникает ощущение, будто половина работы уже сделана. Будто понимание автоматически становится изменением.
Но между «я знаю термин» и «я прожил этот опыт» лежит огромная пропасть.

В кабинете мы довольно быстро начинаем переводить этот язык обратно на человеческий. Потому, что человеческая психика говорит совсем иначе.
Не «у меня прокрастинация.»
А «я открываю вакансии, и мне становится страшно, что снова окажется недостаточно.» Не «у меня травма отвержения.»
А «если я покажу себя настоящим, меня перестанут любить.» Не «у меня сопротивление», а «я ужасно боюсь, что не справлюсь.»

Чувствуете разницу? Во втором случае нет ярлыков. Появляется живая боль, а вместе с ней появляется и возможность что-то изменить. Есть когнитивное искажение, которое мне всегда казалось особенно коварным. Оно называется навешивание ярлыков. Как только человек начинает говорить о себе не как о человеке, который сейчас испытывает тревогу, а как о «тревожном человеке», не как о человеке, который избегает сложного разговора, а как о «типичном избегающем», происходит странная вещь.

Ярлык постепенно становится клеткой. Он начинает диктовать поведение. Нельзя уже просто устать после двенадцатичасовой смены и молча лечь на диван. НЕТ. Это обязательно должна быть прокрастинация. Нельзя просто не найти слов в конфликте. Значит, это защиты.

Нельзя увидеть, что два человека сейчас хотят разного. Значит, один из них непременно нарцисс. И самое печальное, что такие объяснения иногда приносят краткое облегчение. Потому что ответственность становится размытой. Если виноват исключительно «диагноз», стиль привязанности или психологическая конструкция, то менять вроде бы уже нечего. А жизнь почему-то все равно остается прежней.

Одна из самых классных вещей, которые происходят в терапии: момент, когда человек перестает говорить языком терминов и начинает говорить языком собственной жизни.

Он перестает быть «носителем травмы». И становится человеком, которому больно.
Перестает быть «избегающим».
И становится человеком, которому страшно услышать «нет». Перестает быть «прокрастинатором». И становится человеком, который слишком долго жил с ощущением, что ошибка сделает его недостойным любви. В этот момент происходит саааамое интересное. Потому что с ярлыком работать почти невозможно. А с живым человеком - можно.

Самые честные фразы звучат удивительно просто: мне страшно, мне больно, я устала, я не знаю как поступить… эти слова оказываются гораздо ближе к выздоровлению, чем самые красивые конструкции, которыми мы так долго пытались объяснить свою жизнь.

​«Я стала ведьмой от горя и бедствий, поразивших меня. Мне пора. Прощай.»

Каждый раз, когда я слышу эту фразу Маргариты, у меня возникает ощущение, что Булгаков писал про мистику травму. Мы почему-то привыкли думать, что после большого горя человек становится просто грустным. Но жизнь устроена иначе. После боли люди редко остаются прежними. Они могут становятся тише или жестче, могут переставать доверять.

Или однажды ловят себя на мысли: «Я вообще больше не похож на себя».

И знаете, мне кажется, именно это происходит с Маргаритой. Она не становится ведьмой в тот момент, когда получает сверхъестественную силу. Она становится ею гораздо раньше: когда боль оказывается настолько большой, что жить по старым правилам уже невозможно.

Как мне снова стать собой? Таким, каким я был до всего этого? Вопрос тяжелый. Потому что честный ответ звучит так: прежним - уже никак. Потому что ты прошел через что-то, что изменило саму ткань его внутреннего мира.

Мне вообще кажется, что слово «ведьма» здесь удивительно точное. В сказках ведьма - это женщина, которая больше никому не принадлежит. Она перестает быть удобной. Перестает жить по чужим правилам. Ее начинают бояться именно потому, что она больше не просит разрешения существовать. И после тяжелой утраты психика делает нечто похожее. Она создает новую форму жизни. И не всегда красивую и мягкую.

Но ту, которая позволяет человеку пережить то, что раньше казалось невозможным пережить. Исцеление начинается тогда, когда впервые с любопытством смотрим на человека, которым стали после всего пережитого.

Именно поэтому эта фраза каждый раз звучит для меня иначе: как признание человека, которого горе навсегда изменило.

А у вас есть литературная фраза, смысл которой однажды вдруг перевернулся?

Forbes позвал меня прокомментировать феномен тульповодства - практики создания «мысленного собеседника».
Получился разговор о том, где проходит граница между особенностями психики, воображением и психиатрией.
Оставляю статью. 🖤⬆️

На днях из петербурского магазина OldBaby Shop уволили сотрудницу за то, что она не пришла на работу из-за смерти дедушки. Девушка рассказала об этом в соцсетях, из-за работодатели понесли материальные и репутационные потери. Как оценивать действия обеих сторон, на 360.ru 🔻

https://360.ru/news/obschestvo/vrach-popovich-posle-smerti-blizkogo-nelzja-ozhidat-ot-rabotnika-ratsionalnosti/

​Где моя корова? 🐄

Перед вами один из самых известных интернет-тестов «на шизофрению». Говорят, что если вы сразу увидели голову коровы - поздравляю, интернет уже успел поставить вам диагноз.

А если серьезно - нет. Психиатрия так не работает. Мозг человека - удивительный орган: он постоянно ищет знакомые формы в хаосе пятен, теней и линий. Кто-то видит пейзаж, кто-то - набор пятен, а кто-то почти мгновенно находит спрятанный образ.

Но увидеть корову ≠ иметь шизофрению.

Так же, как увидеть лицо в облаках ≠ страдать от расстройства восприятия.

Диагнозы ставятся не по мемам, картинкам и «тестам из интернета», а по клинической беседе, наблюдению и полноценному обследованию.
А теперь самое интересное…

Кто из вас увидел корову сразу? 🐄🖤

(И да, прикол старый. Но, судя по комментариям, не все ещё успели познакомиться с этой легендарной бурёнкой из глубин интернета.)

​Человек становится взрослым, а его детство осталось внутри, как комната, в которой давно выключили свет. И тогда мы всю жизнь пытаемся купить не вещи, а ощущения: что нас ждали, что нами гордились, что нас выбирали не за успех, не за удобство, не за правильность.

Страшные дефициты не выглядят трагедией. Они как обычная жизнь. Как улыбка. Как работа. Как новые покупки. Как человек, у которого «все хорошо». И вроде бы ничего не намекало на прискорбные ситуации, но поздно вечером, когда вокруг только шум моря и собственные мысли, ты скучаешь по той версии себя, которая когда-то очень хотела быть любимой и так и не получила этого ощущения до конца. И никакие достижения не умеют возвращать утраченное время. Они только делают его дороже.

Петербургский психиатр в московских новостях 🦊

Тема - оценки за поведение для школьников. Меня в этой дискуссии интересует не столько сама оценка, сколько то, что она делает с ребенком: помогает ли ему лучше понимать свои поступки или учит прежде всего бояться осуждения.

Полный фрагмент эфира.

https://www.m24.ru/videos/13082026/930270

И, возможно, самая крутая мысль о любви (по моему скромному мнению): «стать человеком, который способен любить, не требуя спасения», а не пребывать в поисках того, «кто меня спасет»

Когда вы думаете о любви, что для вас страшнее: остаться одному или быть по-настоящему увиденным другим человеком? Приглашаю к дискуссии 😆

Нас с детства учат мечтать не о любви, а о спасении. Массовая культура продает нам одну и ту же историю в тысячах вариаций: где-то существует человек, встреча с которым наконец все исправит. Он поймет без слов, останется навсегда, залечит старые раны, избавит от одиночества, тревоги и ощущения внутренней неполноты. Мы называем это романтикой, судьбой, родственной душой. Но если смотреть глубже, за этой красивой упаковкой скрывается тоска по утраченному раю.

Очень многим людям хочется не столько близости, сколько чувства, что теперь о них наконец позаботятся как надо. Что кто-то станет безусловным, постоянно доступным, эмоционально устойчивым и будет всегда готов утолять эмоциональный голод. И поэтому мы нередко влюбляемся не в реального человека, а в надежду, которую на него проецируем. Человек говорит о любви, но за его словами слышится другое: «сделай так, чтобы мне больше не было так страшно, одиноко, пусто и больно». Это человеческое желание, но оно невыполнимо. Потому что ни один партнер не способен стать идеальным родителем для другого взрослого человека. Пока мы бессознательно ждем, что отношения восполнят все наши дефициты, мы обречены раз за разом сталкиваться с разочарованием. Сначала другой кажется особенным, почти спасительным. Потом он устает, ошибается, не угадывает, не выдерживает, не дает того, что мы ожидали. На поверхность поднимаются чувства, которые кажутся несоразмерными происходящему: ярость, стыд, обида, ощущение предательства, будто нас снова оставили. Мы страдаем из-за партнера. Мы страдаем из-за столкновения между реальностью и собственной (детской?)надеждой.

Тяжелее всего перестать искать спасителя. Это переживается как утрата. Возникает странная пустота, и многие пугаются ее, пытаясь как можно скорее заполнить новым человеком, новой влюбленностью, интересом, новым источником подтверждения собственной ценности. Но эта пустота может оказаться целительной.
В ней появляется возможность встретиться с собой, а не с очередной проекцией. Перестать требовать от другого закрыть внутренние бреши и начать спрашивать себя: что на самом деле происходит со мной? Чего мне не хватало? Чему я так и не научился? Где заканчивается потребность в близости и начинается попытка спастись за чужой счет? Вот это цже взрослый разговор 👍

Но будет еще неприятная правда: настоящие отношения всегда связаны с риском. Не существует способа любить и при этом остаться полностью защищенным. Открыться другому человеку - риск. Показать свою уязвимость - риск. Признаться, что тебе больно, страшно, важно, дорого - риск. Жить не так, как ожидают окружающие, а так, как хочется, - тоже риск. Многие пытаются избежать этой уязвимости любой ценой. Кто-то прячется в независимость, кто-то в цинизм, кто-то в бесконечный поиск «того самого» человека, который наконец не причинит боли. Но отношения без риска превращаются либо в красивую дистанцию, либо в тщательно охраняемый фасад. Близость начинается там, где люди перестают быть только идеальными.

Мне кажется, зрелое «МЫ» строится на двух редких способностях:
1️⃣ выдерживать самого себя. Знать свои сложные чувства, не убегать от собственной тревоги, стыда, зависти, зависимости, не разрушаться от встречи с ними. Невозможно пригласить другого в ту часть своей души, куда сам боишься заходить!!!!

2️⃣выдерживать другого. Не исправлять его судорожно, не обесценивать, не пугаться чужой боли, оставаться рядом, сохраняя внутреннюю устойчивость. Самая глубокая форма любви: «я вижу твою боль и не отворачиваюсь от нее».

Когда эти две способности встречаются, рождается не слияние и не созависимость. Рождается пространство, в котором два человека могут оставаться собой и при этом быть вместе. Если бы о любви говорили честнее, мы бы входили в отношения не как наивные искатели потерянного рая, а как люди, готовые к долгому и сложному пути. Настоящая любовь не отменяет одиночество полностью, не избавляет от тревоги навсегда и не снимает с нас ответственность за собственную жизнь. Она не достраивает нашу неполноту магическим образом. Это возможность идти рядом, не прячась за идеализацией.

Почему иногда психотерапия не работает без таблеток, а таблетки без психотерапии дают только временное облегчение?

На сессиях через раз слышу: «зачем мне таблетки, я хочу разобраться в себе». Или наоборот: «зачем мне психотерапия, если есть препараты».

Есть одна важная штука, о которой почти не говорят вне профессиональной среды. Называется она «ОКНО ТЕРАПЕВТИЧЕСКИХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ».

Представьте, что у нашей психики есть определенный диапазон, в котором мы можем одновременно чувствовать, думать и оставаться в контакте с собой и с другим человеком.
Пока мы внутри этого диапазона, мы можем переживать эмоции, осознавать, что с нами происходит, делать выводы, что-то менять.
А теперь представьте два состояния:

1️⃣ нервная система перегружена: тревога, паника, бессонница, слезы, мысли скачут, тело напряжено, ощущение «я сейчас развалюсь»;

2️⃣ нервная система как будто выключилась: пустота, онемение, апатия, сонливость, «ничего не чувствую», «мне все равно».

В обоих состояниях психотерапия может быть СИЛЬНО ограничена. Потому, что у человека просто нет достаточного ресурса для переработки опыта.

Часто вы думаете,что психиатр назначает таблетки вместо психотерапии. На самом деле хорошая психофармакотерапия нередко нужна совсем для другого - чтобы вернуть человека в то самое окно, где психотерапия вообще становится возможной.

Например, человек спит по три часа, не ест, постоянно плачет и живет в тревоге. Можно часами обсуждать детство, отношения, привязанность, внутренние конфликты. Но большая часть сил будет уходить на то, чтобы просто удержаться на плаву. Когда на фоне лечения появляется сон, снижается тревога, уменьшается внутренний шум, человек начинает не только страдать, но и размышлять. И вот тогда терапия становится глубже.
Но тут есть важная обратная сторона, о которой я тоже всегда говорю пациентам: бывает, что препараты подобраны так: человек становится слишком сонным, эмоционально плоским, «ватным». В таком случае окно не расширяется, а как будто сдвигается вниз. Человек меньше страдает, но и меньше чувствует, меньше осознает, меньше включен в терапию.

Поэтому задача лечения - сделать эмоции переносимыми, не отключить их.

Психотерапия - это ремонт дома. А нервная система - электросеть. Если напряжение слишком высокое - все искрит. Если электричества почти нет - инструменты не работают. Лекарства помогают стабилизировать питание. Психотерапия помогает перестроить сам дом. Поэтому сочетание психотерапии и психофармакотерапии у многих пациентов работает лучше, чем что-то одно. Таблетки не научат строить границы, проживать утрату, справляться со стыдом, менять сценарии отношений и относиться к себе по-новому.
Но в определенных случаях они могут дать то, без чего всему этому невозможно научиться: сон, концентрацию, устойчивость и способность выдерживать собственные чувства.

Был ли у вас опыт, когда таблетки помогли начать психотерапию или психотерапия помогла уменьшить потребность в таблетках?

Учусь у Джудит Бек.
Практику прохожу у кота 🐈‍⬛

​Небольшое напоминание: не додумывай - просто спроси)

Мы молчим не потому, что у нас нет вопроса, а потому что боимся показаться странными, навязчивыми или недостаточно умными. В психотерапии я вижу одну и ту же вещь снова и снова: именно неозвученные вопросы обычно тревожат сильнее всего.

Поэтому давайте сделаем этот пост пространством, где можно спрашивать. Про отношения. Про тревогу. Про депрессию. Про психиатрию и психотерапию. Про лекарства. Про выгорание. Про одиночество. Про странные мысли и состояния. Или про то, что вы давно хотели спросить у доктора, но не решались)

Можно коротко, можно подробно, прямо в комментариях) Сегодня отвечаю на ваши вопросы. Один вопрос помогает не только тому, кто его задал, но и сотням людей, которые молча думают о том же самом))

​20 мая я получила премию «Персона года». Недавно мне прислали страницу участника с фотографиями, дипломом и небольшим текстом обо мне. И только сейчас я осознала, что это уже часть моего профессионального пути.

Премию мне вручала Елена Шумилова - российская журналистка, телеведущая, политик и бывший сенатор Российской Федерации.

Для меня это не столько про статус, сколько про возможность говорить о психиатрии, психическом здоровье и сложных человеческих состояниях открыто и быть услышанной. Смотрела на эту страницу и думала о том, как странно устроен путь: от абитуриента, который переживает из-за поступления в медицинский вуз, от ординатора, который волнуется перед первыми пациентами, до человека, который говорит о психическом здоровье в СМИ и публичном пространстве.

Несколько лет назад я просто училась, работала, сомневалась в себе и пыталась понять, куда вообще иду. Сегодня мои комментарии выходят в СМИ, я выступаю на радио, пишу о психиатрии для широкой аудитории и продолжаю работать врачом.

И, пожалуй, именно последнее для меня самое важное 😉

https://award.persono.ru/popovich-alina-persono-goda-sholkovyy-put-2026