В старые времена, в прежней жизни, когда деревья на Набережной были большими, а колбаса была не “изделием из мяса птицы”, в загородке за шкафом с халатами и верхней одеждой в ординаторской кардиологического отделения в городе А. сидели двое, и ели вышеозначенную сырокопченую колбасу с черным хлебом и огурцами. Обсуждали эти двое, как обычно, две большие любви своей жизни: колбасу и медицину. За минувшие 20 с лишним лет их привычки и привязанности не изменились.

Звоню я как-то дорогой Наталье Евгеньевне, уже много лет как не то что в разных городах, а разных странах, и говорю: вот скажи мне, ты ж гериатр с европейским сертификатом, отчего с возрастом люди становятся такими тревожными? И молвила она в превеликой мудрости своей: “Тревожность у пожилых возникает от осознания своей возросшей уязвимости”.

Понятно, что есть и другие факторы, психиатры имеют что добавить на этот счёт, но, тем не менее, вклад бытовой уязвимости огромный.

Уязвимость эта проникает в жизнь человека исподволь, крадучись, но точит его как вода камень, пока не сточит всего, в худшем случае и в отсутствие сопротивления полностью подчиняя и парализуя его волю и жизнь. Неудобно недослышать остановку в автобусе, неприятно неразглядеть в музее, страшно оступиться и упасть в снежной каше, боязно забыть документы или телефон. Средоточием этого ужаса является, конечно, аэропорт, тем более иностранный. Там можно и недослышать, и неразглядеть, и оступиться, и потерять телефон.

Но штука в том, что все эти дефициты и риски можно и нужно осмыслять и что-то с ними делать. Упало зрение — вовремя поменять очки на более подходящие или записаться на замену хрусталика. Снизился слух — сходить к сурдологу и подобрать аппарат. Страшно упасть — надо тренировать баланс и мышцы. Возникла суетливость и забывчивость — значит надо заранее готовиться к трудным ситуациям, вырабатывать новые привычки, да ну вешать в конце концов этот несчастный телефон на шею.

Я вижу вокруг примеры потрясающего труда и упорства, позволяющего в весьма неюном возрасте путешествовать, двигаться, развиваться — быть не только душевно, но и физически свободным человеком. В то же время кто-то, я бы сказал, “окукливается”, когда спасение от тревог, волнений и от, будем говорить прямо, необходимости что-то делать, обнаруживается на диване. Особенно хорошо это работает, если с головой укрыться пледом воспоминаний, старых фильмов и книг, ну или нырнуть в омут телевизора. Да, бывают объективные тяжёлые проблемы со здоровьем, или крайняя бедность, но это встречается реже, чем ползучая капитуляция перед старостью. Как сформулировал Евтушенко, “Ну что за жизнь, когда она — самозапрет?”

Вот мы с Натальей Евгеньевной планируем и в 100 лет жевать сырокопченую колбасу своими зубами и ругать распущенные нравы молодежи. Надеюсь, получится.