до мая доживем

Единственная книга русской современной прозы, которую я так ждала!

Открыт предзаказ на книгу дорогой и любимой Нины. Чувствую родство с этим сборником, потому что видела, как он рождается на наших тет-а-тет корайтингах.

Эссе Наталии Гинзбург «Моё ремесло» хочется всё растаскать на цитаты, еле сдерживаюсь. Поэтому — почитайте сами, а завлеку вас этим:

«Я снова начала писать и писала так, словно никогда не писала прежде, ведь прошло очень много времени с тех пор, как я в последний раз бралась за это дело; и слова казались мне вымытыми и свежими, все снова было как бы нетронутым, полным вкуса и запаха»

«Я уже не так сильно хотела писать как мужчина, потому что у меня появились дети, и мне казалось, что я теперь знаю очень много о приготовлении томатного соуса, — и пусть я не вставляла это в рассказ, все равно эти знания помогали мне в работе; каким-то таинственным, отдаленным образом они тоже служили моему ремеслу. Мне казалось, что женщины знают о своих детях то, что мужчина узнать не способен»

«В боли — как и в счастье — таится опасность для нашего письма. Потому что поэтическая красота — это сплав жестокости, гордыни, иронии, плотской нежности, фантазии и памяти, ясности и темноты, — и если нам не удается соединить все это вместе, мы получаем в результате нечто бедное, хрупкое и едва ли жизнеспособное»

«Потому что это ремесло — вовсе не утешение и не развлечение. Не товарищ. Это ремесло — хозяин. Хозяин, способный высечь нас до крови. Хозяин, который кричит и выносит приговор. Нам приходится глотать слюну и слезы; стиснув зубы, вытирать кровь, текущую из ран, — и служить ему. Служить, когда он того требует»

Мне страшно выводить строчки, потому что страшно, чем они станут. Я боюсь неизвестности, а неизвестность результата так же страшна, как неизвестность смерти.

Но сегодня — погожий день.

И я думаю о том, что писать — прекрасно. Я протаптываю дорогу, только мне понятную. И в те моменты, когда не страшно, я могу оценить, как чудесно это уединение — и то, что никто, кроме меня, не знает этого места. Не потому, что оно уникально — я уверена, у всех нас они похожи до смешного — но потому что все равно я здесь одна. И никого тут нет, и только я вижу, как петляет тропа, как падают тени и расположены здесь кусты, как капают капли с веток, когда подул ветер.

Иногда я забываю о страхе и думаю, какое счастье ни с кем не делить этот момент. А потом вспоминаю, и на тропу находит гроза и шторм, и я снова продираюсь и только жду часа, когда тьма станет ярче и сильнее этого места, и проглотит нас безвозвратно.

В этом году ждем Susan Taubes / Natalia Ginzburg autumn 👩‍💻🍏🪱

На лесному ветру как никогда захотелось черники с молоком и сахаром

Кажется, в хорошем рассказе работает то же правило, что и, знаменитое, с аксессуарами: последний прием/идею/ход, что пришли в голову, лучше снять приберечь для другого текста.

Если спросите, кто прямо сейчас, кто на рубеже 10-х и 20-х, в тёмные двадцатые, так называемые, главный писатель, главная писательница в европейском поле (и российском тоже, но потому что я читаю современную литературу только в этом спектре, просто так получилось), скажу то же самое, что и последние шесть лет назад — Салли Руни.

Хотя мои читательские вкусы сильно менялись за это время. Всякое было: и русская проза современного разлива, и букеровские романы, и автофикшн, и лютая автотеория.

И никто меня не переубедит: никакими более хитроумными, поэтичными, ловкосюжетными или экспериментальными именами. Салли Руни, кажется, единственная, кто знает, что мы чувствуем в условиях самых разных ограничений (и это не те, о которых мы думаем в первую очередь — читатели и якобы более изысканные авторы, чем Руни), личных и социальных, единственная, кто работает в общественном и художественном поле одновременно и на таком уровне, что ее книги читают все (и здесь точно не заслуга коварного капитализма в виде огромного литературного холдинга). Возможно, это — отжившая функция литературы в обществе, пусть и так, пусть не современно и, может, буржуазно, но почему тогда каждый раз, когда я читаю любой ее роман и даже по второму разу, с меня словно сдирают ногти (а я знаю, о чем говорю, потому что мне сдирали ноготь под корень)?

Мое непопулярное и резкое мнение, что Салли Руни отрицают часто (не за всех говорю) те, кому страшно заглянуть вовнутрь. Многие писатели сейчас пишут о том, что мы чувствуем и живем, но, на мой взгляд, это все вокруг да около колодца.

Да, возможно, Салли Руни — мой миллениальский Гарри Поттер, можно сделать из меня мем, где чувак, раскрыв рот, тыкает палец в угол картинки, и там все романы Салли Руни. Да, я Sally Rooney enjoyer. Но я останусь при своём. Она лучшее, что у нас сейчас есть.

А запись-таки выложили!

Никогда и не думала и не мечтала, что проведу с Оксаной Васякиной паблик-ток! Еще и на такую пикантную 🫦 тему.

Вспоминаю, как в далеком 2021 работала в Подписных первые недели, привезли «Рану», об автофикшене у меня были очень неясные представления, только манящие словосочетания «женское письмо», «новый язык», «память», «тело», «честность», «эксперимент». С тех пор не было прежней меня.

И вот спустя пять лет мы тут. Приходите.

Сейчас чуть за полночь. Еще несколько часов, и мы увидим первый майский рассвет.

Май в этом году необычно холодный и ветряный. Ощущается, как март. Пусть это нас не обманывает.

Сегодня начинается новый цикл длиною в год, который я придумала себе сама. Можно считать с первого января, можно с дня рождения. Можно с весеннего равноденствия.

А мне нравится еще и с первого мая. Это — единственный месяц в году, который, мне кажется, не похож на все остальные. Весна наступает по-разному. И мы входим в нее с разным опытом, каждый в непохожих чувствах и ожиданиях. И если в осень и зиму мы скорее погружаемся, опускаемся в глубину, на дно, то в май мы выныриваем. На воздух, в новое, в приключение. Невозможно грустить в этот месяц, даже если поводов много. Май дает как раз понять, как еще много поводов этого не делать.

Май возвращает тело, возвращает природу; май — это центр оси.

Ступнями чувствую вибрацию земли: через прохладный ламинат, через несколько пролетов этажей и городской асфальт. Она гудит и зовет. Каждого — в свою мечту о том, как пройдут следующие четыре прекрасных месяца.

Три правила этой жизни:

• Не кусать губы
• Просыпаться за два часа до выхода
• Идти ко сну за полчаса до самого сна

Карта дня: Восьмёрка жезлов
Песня дня: Sherpa — Angine de Poitrine

А до мая десять дней 🪱

7

Автофикшн не может преодолеть аффективное письмо. Видимо, когда стоит цель написать о себе ( это не равно написать о личном опыте), невозможно выстроить дистанцию. Тут нужно быть и в себе, и вне себя. Это очень сложная задача: разделить чувства и факты. Особенно, когда мы говорим о памяти.

Аффективное письмо на то и аффективное, что, по идее, ставит задачу не литературную, а другую — проживать чувства. Такие тексты не помогают со-переживать опыт, потому что говорят замкнуто только о себе. Это не текст, это крик об эмоциях — а чем крик продуктивен, кроме привлечения внимания?

8

Ладно, даже если и получилось разобраться с аффектами, то поговорим о том, что сами чувства универсальны и одинаковы, но почему они происходят — это и есть уникальный опыт. Именно он помогает соприкоснуться с другим. Русскоязычный автофикшн не смог сосредоточиться на втором. На первом плане — переживания с одинаковым набором причино-следственных связей. Это — опыт очень конкретной группы людей.

9

Потенциал был большой. Коллективное проживание травмы через литературу. Очень, кстати, женская стихия. Но оказалось, что это просто галдеж вразнобой, от которого уже болят уши.

10

Если писатель не способен принять критику, значит, точно использует текст как терапию.

11

Автофикшн как термин придумал Серж Дубровский в 70-е как постструктуралисткий прикол. Пора уже похоронить все структуралистские и постструктуралистские приколы, 50 лет прошло всё-таки…

12

Спасибо моему парню за идею: автофикшн — это как авторское кино. Этим можно назвать что угодно, но на самом деле — это круг определенных авторов в определенное время. Автофикшн уже давно сформировался и закончился.

Критика автофикшена не означает, что кто-то запрещает писать напрямую о себе, что так нельзя, что так глупо. Люди всегда так писали и будут писать. Искренность и честность автора – это не новопридуманный критерий. А хорошие книги существуют вне направлений и жанров.

1

Когда я открыла для себя автофикшн, он показался выходом в иное литературное русло. Иногда кажется, что случилось это от недостатка опыта и начитанности. Конечно, здесь еще сыграла усталость от одинаковых текстов в современной литературе (хотя сейчас знаю, что просто не знала, где искать — они были не на поверхности). Желание новых горизонтов. Не просто новых — а близких моему опыту. Мне хотелось увидеть в литературе наконец-то себя.

2

Разве усталость от конструированных текстов — значит усталость от вымысла? Может, это просто плохо сделанные тексты, настроенные на массовый читательский вкус? Автофикшн в российской литературе сейчас так же подстраивается под читательские ожидания.

3

Автофикшн — это ленность. Мы пишем о себе не потому, что фикциональные структуры изжили себя. Они как раз-таки вечны. А потому что разучились думать дальше собственного я.

И если смотреть с такой стороны, то действительно автофикшн — это посты в соцсетях, потому что, как мы знаем, соцсети уже давно не о том, чтобы объединяться — а чтобы смотреться в собственное зеркало. Автофикшн по определению не соприкасается с другим.

4

Обычно автофикшн защищают цитатой Лидии Гинзбург, что личное — это типическое. Но любая литература в любом веке это и личное, и типическое. Вся она исходит из личного опыта, но, в отличие от автофикшена, фикциональный текст содержит ещё и творческую работу с фабулой.

5

Еще один аргумент в защиту: автофикшн позволяет писать о себе, как не позволяет никакой другой жанр.

А кто пишет не о себе? Мы вообще уверены, что есть кто-то, кроме нас в этом мире?

6

Недолгое время автофикшн был полем экспериментов. Но потом он стал модным и продаваемым, и эта его особенность на книжном рынке перевесила все остальные. Новизна при капитализме — это прежде всего товар. Как и вкус.

И тексты пошли одинаковые, чтобы вписываться в ожидания и продаваться.

Прощание с автофикшеном

Хотела написать об этом еще год назад, когда поняла, что каждую автофикшн-новинку не могу прочитать дальше пары страниц: хотя пару лет назад — совсем наоборот.

Я пишу этот пост не с позиции филолога или литературного критика. А как человек, который плотно занимался автофикшеном на разных уровнях: любила и читала его, вела лекции, изучала, как он устроен изнутри, чтобы помочь другим понять это направление, читателям и начинающим писательницам. И в первую очередь себе, потому что и я писала такие тексты.

Когда автофикшн появился в русскоязычном поле — сразу полетели камни. Говорили (и до сих пор говорят): это посты в фэйсбуке, это нытье, это не литература, это психотерапия. Им отвечали: вы атакуете автофикшн, потому что вы:

• ничего не читали
• не пытались понять
• не принимаете новое
• вы мужчина или подстилка патриархата (автофикшн по большей части — женское письмо и на него опирается)

Поэтому мы не будем вас слушать. Это привело к тому, что русскоязычный автофикшн замкнулся в себе, перестал развиваться, потому что сообщество не осмысляло критику. Сообщество считало, что автофикшн надо защищать любой ценой. У нас здесь свежее, прогрессивное, свободное от рамок, навязанных структур, капитализма, патриархата, устаревших сюжетов и представлений о литературе, штампов, закостенелового фикшена пространство. Хейтерс гонна хейт, а мы растим новое направление — и новое поколение.

А получилось, на мой взгляд, так: спрятавшись от любой критики, мы задушили автофикшн. Его больше нет.

Здесь я хочу поспорить с тезисами защиты. Сама же раньше доказывала всем, что автофикшн спасет литературу.

Но перед этим одно замечание: автофикшн — это не любое автобиографическое письмо. Автофикшн в этом посте — это современные тексты, которые так обозначены авторами или издателями.

Сегодня в Колизее узнала, что 25% гладиаторов были гладиарторшами. 25! Это каждый четвертый боец.

Я хочу знать этих свирепых женщин.

Ужинаем джелато с таким видом!

Когда мы думаем, что главное — пережить ноябрь или декабрь, мы забываем, что существует еще и февраль.

Но — держимся! Морозные ожоги заживут. И вообще в субботу я проснулась из-за яркого света в девять утра. Сегодня видела рассвет, пока шла от метро до работы. И на прошлой неделе — зеленеющую полоску, которая убегала за солнцем в закате.

Весна проявляет себя, хоть и неявно. Хоть мы и не верим.

Никто не отписался! Значит, этот мир готов принять смерть автофикшена.

Вместо того, чтобы писать, делала мем.