Bulgharo-Tschuvaschica etc.

Ruinen von Bulgar — "Руины Булгара", гравюра по стали, опубликованная в 1860 г. в 21-м томе немецкой книжной серии Meyer's Universum

Полагаю, что название Черемшана имеет ключевое значение для понимания первоначального содержания имени черемис.

В 922 году Ахмад ибн Фадлан пересёк реку جرمسان ǰ-r-m-sAn и оказался — вместе с аббасидским посольством — на территории Волжской Булгарии.

В 1184 году Всеволод Большое Гнездо выступил в поход на волжских болгар — и приде кнѧзь к Великому городу (т.е. к Биляру, стоящему у Малого Черемшана), — и перешедъ Черемисанъ.

Как говорилось выше, та же река جَرِمڛَن ǰArImsAn упоминается и в булгаро-чувашской эпитафии 1306 года.

Таким образом, во всех старых источниках название дается со срединным -s-. На этом фоне современную рус. форму Черемшан приходится объяснять народно-этимологическим сближением с черемша 'дикий лук' (как удивляются местные чуваши: "При чём тут черемша? Нет тут никакой черемши!") и/или интерференцией с татарским названием Чирмешән. Для всех языков региона в качестве первичного восстанавливается тот вариант названия, связь которого с названием черемисов вполне прозрачна:

чув. Ҫарӑмсан (ср. ҫармӑс 'черемис') ~ тат. Чирмешән (ср. чирмеш) ~ рус. *Черемисан.

Здесь, однако, приходится иметь в виду, что никаких черемисов — в смысле известных нам марийцев — в Причеремшанье нет и, очевидно, никогда не было.

Зато, если сопоставить "черемисское" Причеремшанье и ареал черемисов-марийцев, то можно увидеть, что эти ареалы образуют, соответственно, юго-восточное и северо-западное пограничье Волжской Булгарии. А это дает основания полагать, что первоначальные черемисы — это группы населения Волжской Булгарии, размещавшиеся по преимуществу на периферийных территориях и выполнявшие, по всей видимости, функции пограничного контроля. В этноязыковом отношении эти военизированные формирования могли быть разнородными.

С этим замечательно согласуется вероятная этимологическая связь имени черемис / чув. ҫармӑ-с и чув. ҫамрӑ-к, (!) диал. ҫармӑ-к 'юноша; молодой, молодёжь'. Типологически, помимо разного рода джигитов и уланов, демонстрирующих многозначность типа 'юноша' ~ 'храбрец' ~ 'воин', ср. и более очевидную параллель — тат. казак, чув. хусах и т.п. с полисемией 'холостой, неженатый человек' ~ 'казак'.

Такое понимание термина черемис отражает именно домонгольскую ситуацию, сложившуюся уже к концу 1-го тысячелетия. Во всяком случае, черемисы не только успели к этому времени дать имя Черемшану, но и были упомянуты — очевидно, как значимая для внешнего наблюдателя сущность — в виде צרמיס c-r-mis в письме хазарского царя Иосифа (960-е гг.).

После падения Волжской Булгарии юго-восточные черемисы, с именем которых связан гидроним, исчезли. А среди северо-западных носителей этого имени к послемонгольскому времени уже определённо преобладал марийский этноязыковой компонент. Этим и было обусловлено закрепление этого названия как тюркского, а затем и русского экзоэтнонима марийцев.

Из микротопонимики закамских чувашей:

Ӑнтиккав ҫырми — пересыхающая ныне речка, носящая имя деда моего деда моего деда Ӑнтиккав-а (род. ок. 1809).

Эпитафия из Болгара от 1309/10 г. посвящена человеку, именуемому وُرُمْ الِبْ, что в булгаро-чувашской фонетике того времени я реконструирую как *wʊrʊm ålɤp, буквально 'Высокий Олып (великан-богатырь)' — ср. чувашское Вăрăм Улăп при стандартно-тюркском прототипе Uzun Alp. Внутреннюю форму этого сочетания трактую как благопожелание при имянаречении ("Будь высоким, подобным Улыпу!").

Основа *wʊrʊm, давшая в итоге чувашское вăрăм 'длинный; высокий', является, помимо всего прочего, частотным компонентом в топонимике Закамья, Заказанья и Горной стороны. На татарской почве она системно адаптируется как Ырым, Орым, на русской — Ур(у/ю)м. Ср. речку (рус.) Урюм в Нурлатском районе Татарстана, речку и деревню (тат.) Ырымширмә = (рус.) Урумширма в Тюлячинском районе Татарстана [ср. чув. Вăрăм çырма 'Длинная речка'], речку (тат.) Орым, Ырым = (рус.) Урюмка в Тетюшском районе Татарстана, реку (чув.) Вăрăм = (тат.) Ырым = (рус.) Урюм в Ибресинском, Канашском районах Чувашии и Кайбицком районе Татарстана.

Название чувашского райцентра Вăрмар = Урмары, полагаю, содержит ту же основу. В Чувашии есть топоним (чув.) Кушмар- | (рус.) Кужмар-, который встречаем как название деревень или же приуроченных к исчезнувшим деревням оврагов. Этот топоним прозрачно этимологизируется через марийское кужу 'длинный' и формант -мар, отражающий самоназвание марийцев, т.е. речь идёт о "Длинном [поселении] мари". Между тем излюбленной моделью адаптации марийской топонимики при заселении чувашами территории современной Чувашии был перевод первой части названия с марийского на чувашский в сочетании с прямым заимствованием второй части. Полагаю, что Урмары были изначально ещё одной Кушмарой ~ Кужмарой 'Длинным поселением мари', но за счёт перевода мар. кужу 'длинный' → чув. вăрăм 'тж.' имеем ныне Вăрăм-мар > Вăрмар | Урмары.

Channel name was changed to «Bulgharo-Tschuvaschica etc.»

1 августа во дворе ЧНМ — «БОЛЬШОЙ ПЛЕНЭР» проекта ХимЧитка!

🗣 Откроет день лингвист, кандидат филологических наук, старший научный сотрудник Института языкознания РАН Александр Савельев с лекцией-реконструкцией «Нерешённые проблемы чувашской этноязыковой истории».

Происхождение чувашей и чувашского языка притягивает внимание учёных как один из трудных вопросов этноязыковой истории Северной Евразии. Мы поговорим о том, что мы знаем и чего мы не знаем об основных этапах истории чувашского народа: о его истоках в контексте «алтайской проблемы», о Великом переселении и контактах предков чувашей в первом тысячелетии, об этноязыковом ландшафте Волжской Булгарии и о том, какую роль в сложении чувашского народа и языка сыграли финно-угорские элементы.

⌚ Начало в 12:00
✅ Билеты / часть1
✅ Билеты / полный
👉 Полная программа
🎨 Материалы предоставляются!
💛 Информационный партнёр ЙӐЛ [Добрейшая Чувашия]

#ХимЧитка #ХЧ_лекторий #ХЧ_наброски #БольшойПленэр #ХЧ_Чеб #натураилитература

Из булгаро-чувашской эпиграфики (надпись 1306 года)

جَرِمڛَن شِونَ بَرڛَ وَلتِ

Транслитерация арабской графики: ǰArImsAn šIwnA bArsA wAltI

Реконструкция булгаро-чувашского текста: *Śärəmsän šïwńä be̮rsa welti

Современный чувашский эквивалент: Çарăмсан шывне пырса вилчĕ 'Он отправился к реке Черемшан и умер'.

Комментарии: оглушение начального b- произошло в чувашском, по-видимому, уже как следствие поглощения марийского субстрата во время заселения Чувашии не ранее XV в. (в марийском языке в начале слова бывает только p-). Принципиально, что в заимствованиях из среднечувашского в удмуртский, датируемых XIV—XV вв., последовательно отмечается b- (т.е. в чувашском диалекте, бытовавшем в эту эпоху на территории Заказанья, оглушения ещё не было). Звонкий b- следует реконструировать и для языка булгаро-чувашской эпиграфики.

Так называемая "вторая булгарская палатализация", то есть переход t > č в позиции перед историческим i или ï, произошла не ранее XIV века. Собственно, здесь мы и видим, что в надписи начала столетия в соответствии с чув. вилчĕ 'он умер' выступает ещё форма welti.

Восходящая к Ковалевскому интерпретация топонимов Волжской Булгарии, упоминаемых в "Записке" Ибн Фадлана, по большей части никуда не годится и требует переделки.

Общий принцип принятого их чтения состоит в том, что подбираются сколько-нибудь похожие современные топонимы с территории Татарстана и далее через ряд манипуляций одно подстраивается под другое. Однако же сама возможность нахождения на современной карте параллелей практически для каждого булгарского топонима X века сомнительна — особенно для территории, ставшей впоследствии частью Дикого поля.

Помимо этого, из принятых чтений совершенно неясно, как волжско-булгарские топонимы соотносятся с волжско-булгарским языком. А если предполагать, что хотя бы некоторые топонимы Волжской Булгарии являются собственно булгарскими по происхождению, пытаться объяснить их на почве реконструируемого волжско-булгарского мы обязаны.

Наконец, восстанавливаемый список топонимов некоторого тюркоязычного региона должен укладываться как в общую типологию топонимов, так и в частную — тюркскую — топонимическую традицию. С этой точки зрения до недавних пор было очень подозрительно, что среди Фадлановых названий речек вовсе нет таких, которые включали бы в себя тюркские форманты гидронимов (т.е., собственно, вторую часть названия, имеющую значение "река, речка").

На этом фоне большой интерес представляет река, именуемая в Мешхедском списке "Записки" جاوشير ǰāwšīr. Встречается ещё вариант جاوشيز ǰāwšīz (изначально прочитанный Ковалевским вообще как جاوشين ǰāwšīn), но в целом этот вариант выглядит вторичным, появившимся в результате переписывания текста в течение 300 лет (именно такой промежуток отделяет создание протографа "Записки" от создания сохранившейся её копии). Собственно, в последующих изданиях памятника, как правило, без сомнений принимается чтение Джаушыр.

Традиционно эта река отождествляется с речкой Яуширма близ села Кутлушкино в Чистопольском районе. Но такое отождествление не проходит хотя бы потому, что в Яуширме элемент -ширма (тат. -ширмә) отражает заимствование из чувашского çырма 'речка', т.е. ш является адаптацией чувашского ç. А в арабографичных памятниках булгаро-чувашский ç стабильно передается через букву ج джӣм. Буква ﺵ шӣн должна соответствовать другому чувашскому звуку, конкретно ш.

Ключевым элементом этого пазла является то, что не только теоретически возможным, но и реально наблюдаемым фактом палеографии арабских рукописей является замена буквы ﻭ вāв буквой ﺭ рā’ в результате неверной интерпретации первой при переписывании. По наблюдению Питера Голдена, данной ошибкой обусловлено, например, то обстоятельство, что хазарский титул kündü практически всегда выступает в арабских памятниках в виде كندر kndr — это искажение исходного كندو kndw.

Всё это позволяет обоснованно реконструировать для Фадлановой формы письменный прототип вида جاوشيو ǰāwšīw, что должно отражать форму волжско-булгарского языка типа *śåw-šïw. Эта форма уже хорошо объяснима с точки зрения булгаро-чувашской исторической фонетики и замечательно уместна именно в функции топонима. Вторая часть — *šïw — отражает предковую форму чувашского шыв 'вода; река'. Собственно, и в послемонгольской булгаро-чувашской эпиграфике мы находим شِو šiw в значении 'река'.

Относительно первой же части — *śåw — следует сказать, что ожидаемым продолжением этого слова в чувашском было бы некое çу, и — какая удача! — слово Çу действительно хорошо известно как чувашская топооснова. Относительно её значения существует уже довольно обширная дискуссия, я же от уверенного приписывания ей конкретной семантики пока воздержусь: в чув. çу совпали бы сразу несколько пратюркских корней, и при желании для каждого из них можно придумать мотивацию, объясняющую появление данного корня в названии географического объекта. [Скажем, это мог быть корень çу 'лук (оружие)', сохранившийся в чувашском слове укçу 'шерстобитный лук'. Типологически ср. в Канаде Bow River, про которую пишут, что название это калькировано с местных языков, а мотивировано оно тем, что из деревьев, растущих по берегам этой реки, получались отличные луки.]

Так или иначе, можно полагать, что جاوشيو протографа Фадлановой рукописи отражает название реки, продолжение которого в чувашском имело бы облик Çу шывĕ 'река Çу'. Ср. в связи с этим реально зафиксированный чувашский топоним Çу çырми 'речка/овраг Çу'. Между прочим, очень похоже, что упомянутая выше татарская Яуширмә является полукалькой с предковой формы этого самого Çу çырми. Вторая часть чувашского названия была лобовым образом заимствована, а первая — адаптирована путем фонетического пересчета в рамках т.н. "этимологической нативизации" (термин описывает известную ситуацию при языковых контактах, когда носители родственных языков осознают наличие звуковых соответствий между этими языками и при заимствовании слова из родственного языка как бы изобретают его регулярное соответствие в своём языке). Такая модель усвоения топонимов (прямое заимствование второй части и непрямое — первой) в целом очень характерна для Волго-Камского региона.

Объединяю здесь ответы на вопросы, касающиеся булгаро-чувашского субстрата в этногенезе татар. Тезисно моё текущее понимание проблемы выглядит следующим образом:

1. Язык волжских булгар конца VII в. – начала XIII в. принадлежал к т.н. R-тюркской, или булгарской, или «огурской» группе. Потомком его является чувашский язык. Есть серьёзный корпус свидетельств, указывающих на бытование языка именно этого типа в Волго-Камье домонгольского времени. Что касается т.н. Z-тюркских языков в целом и кыпчакских языков в частности (к числу которых принадлежит татарский), то здесь ситуация обратная: лингвистический материал едва ли позволяет предполагать, что язык этого типа мог бытовать среди населения домонгольской Булгарии. Показательна здесь ситуация, например, с ранними тюркско-пермскими контактами. В прапермском – общем предке удмуртского и коми – есть надёжный слой заимствований из волжско-булгарского идиома, который – ввиду его специфической близости к известному нам чувашскому – вполне уместно называть «древнечувашским языком». Этот пласт контактов уверенно датируется VIII–IX вв. При этом татарские заимствования не только не реконструируются для прапермского состояния, но и в принципе отсутствуют в коми языке (за исключением татаризмов, проникших в коми из русских диалектов, а также немногочисленных локальных татаризмов в коми-пермяцком наречии). А дело в том, что кыпчакская речь заняла доминирующие позиции в регионе только в послемонгольское время — сильно позже распада прапермского языка и ухода предков коми-зырян с территории Прикамья на север.

2. Послемонгольское время в Поволжье ознаменовалось очень серьёзным изменением этнолингвистической ситуации и в т.ч. значительным притоком кыпчакоговорящего населения. Приходило это население не на пустое место. К концу XIV—XV в. поздний древнечувашский и среднечувашский субстрат уже был частично усвоен кыпчакоговорящими группами. Надо сказать, что ранние чувашские заимствования в татарском остаются практически неизученными, но они есть, и их — немало. На мой взгляд, от булгаро-чувашского субстрата в татарском унаследована система этнонимов, обозначающих народы Поволжья и их соседей (чирмеш, ар, возможно, и урыс). К тому же субстратному слою относится и ряд важных топонимов с территории Татарстана; в качестве яркого примера можно привести популярное название Чаллы — несомненное усвоение на татарской почве предковой формы чувашского чуллă 'каменистая (в т.ч. о речке)'.

3. В XVI—XVII в. процессы ассимиляции чувашского этноязыкового элемента татарами локализовались, в первую очередь, в Заказанье. Нет оснований сомневаться в том, что чюваши, проживавшие, согласно письменным источникам, на этих территориях, говорили (по крайней мере, первоначально) на чувашском языке. Об этом говорит, в частности, существование в этом ареале значительного пласта чувашской топонимики (в т.ч. гидронимов на -ширмә, отражающих заимствование из чув. çырма 'речка').

4. Наконец, в XVIII—XIX вв. аналогичные процессы хорошо фиксируются документально и этнографически. Общим местом является массовое отатаривание чувашей с середины XVIII в. как одно из следствий начавшейся насильственной христианизации.

Таким образом, ассимиляция булгаро-чувашского этноязыкового компонента поволжско-кыпчакским происходила если и не непрерывно с послемонгольской эпохи и практически до новейшего времени, то во всяком случае многоэтапно. Отсюда, разумеется, не следует, что татарский этногенез только к этому процессу и сводится, и утверждение "татары — это ассимилированные чуваши" было бы неоправданным упрощением. Ср. ситуацию с этногенезом современных чувашей, в котором ассимиляция марийских групп сыграла весьма значимую роль; однако же утверждение "чуваши — это ассимилированные марийцы" безусловно не отражало бы всю сложность картины.

Около 1050 г. газневидский автор Абӯ Саʿӣд ʿАбд ал-Х̣айй ибн З̣ах̣х̣āк ибн Мах̣мӯд Гардӣзӣ завершил своё "Украшение известий" (Зайн ал-ахбāр), в котором скомпилирован ряд сочинений арабо-персидской географической литературы, в том числе не дошедших до нас.

Труд этот интересен, среди прочего, тем, что в нём упоминается ряд личных имён, топонимов и этнонимов, титулов и прочих культурных слов, бытовавших в тюркском мире, иногда вместе с попытками их народно-этимологической интерпретации на тюркской же почве. Как правило, эти интерпретации унаследованы от утерянных источников Гардӣзӣ.

Так, повествуя о происхождении Кимакской конфедерации в верховьях Иртыша, он приводит следующую историю (здесь и далее цитирую по русскому изданию В.В. Бартольда с учётом английского издания А.П. Мартинеса):

Правитель татар умер и оставил двоих сыновей; старший сын овладел царством, младший стал завидовать брату; имя младшего было Шад. Он попытался убить старшего брата, но неудачно; боясь за себя, он взял с собой наложницу и убежал от брата и прибыл в такое место, где была большая река, много деревьев и обилие дичи; там он поставил шатёр и расположился. Каждый день этот человек и его наложница вдвоём выходили на охоту, питались мясом дичи и делали себе одежду из меха соболей, белок и горностаев. После этого к ним пришли 7 человек из родственников-татар <...>. Увидев их, наложница вышла и сказала: ارتش ärt.š, т. е. 'спускайтесь!'; отсюда река получила название Иртыш.

Издавая этот текст в 1897 г., В.В. Бартольд обратился к В.В. Радлову, который предположил, что бытовавшая в восточной литературе народная этимология гидронима *Ärtüš опиралась на тюркскую фразу är tüš "муж, спускайся [с коня, поскольку достиг реки]".

При этом перс Гардӣзӣ не знал тюркского языка и, как свидетельствуют специалисты, достаточно плохо знал и арабский, что приводило к множественным недопониманиям при переводе арабских текстов (о чём можно судить по тем случаям, когда арабские оригиналы его "известий" сохранились). Итогом имеем эффект испорченного телефона: уже в утерянных источниках Гардӣзӣ пересказывались исторические анекдоты, включающие народно-этимологические трактовки тюркских слов, а у самого Гардӣзӣ эти трактовки ещё и оказываются lost in translation.

Примером является ещё один случай из жизни кимакского Шада, о котором рассказывает Гардӣзӣ:

Шад однажды стоял на берегу Иртыша со своими спутниками; послышался голос: «О Шад, дай мне руку!». Шад ничего не увидел, кроме волос на поверхности воды; он привязал лошадь, вошёл в воду и схватил волосы; оказалось, что это была его жена Хатун. Он спросил её: «Как ты упала?». Она ответила: «Крокодил схватил меня с берега реки». <...> Шаду дали прозвание тутук, что значит: 'Он услышал голос, вошел в воду и не испугался'.

Как отметил уже Бартольд, в таком виде этимология tutuq не имеет никакого смысла, потому что ничего в фразе "Он услышал голос, вошёл в воду и не испугался" не указывает на связь с предполагаемым корнём слова tutuq, именно tut- 'хватать, держать'. Венгерский исследователь Карой Чегледи логично предположил, что Гардӣзӣ совершенно не понял смысла пересказываемого сообщения и неудачно сократил его. В оригинале оно должно было заканчиваться так: "...вошел в воду и не испугался — и схватил волосы". При такой реконструкции исходного текста становится вполне понятной логика источника: Шад схватил волосы (тюрк. tut- 'хватать') и потому зовется теперь тутуком (ср. тюрк. tut-tuq, причастие от tut-).

(При этом даже в отрыве от этой истории производность тюркского титула tutuq от tut- 'держать, хватать' является сугубо народно-этимологической, поскольку в действительности это слово заимствовано из среднекитайского tuo-tuok.)

Поступил вопрос о том, можно ли рекомендовать русскую Википедию для начального ознакомления с историей чувашей, марийцев и др. народов Поволжья. И аналогичный вопрос – про английскую Википедию.

На мой взгляд, русскую Википедию для этих целей рекомендовать нельзя, поскольку в вопросах этнической истории она представляет собой солянку из мнений абсолютного любого качества. Т.е. сам принцип опоры на авторитетные источники здесь практически не соблюдается. Причины тому разные, в т.ч. институциональные. У нас в стране многие "престижные" издательства и "престижные" журналы легко публикуют чушь несусветную, а прорывные работы могут издаваться в совершенно неожиданных местах. Отделять зерна от плевел, оценивая сам научный текст, а не сопровождающие его атрибуты, без специальной подготовки действительно трудно, и средний автор статьи в русской Википедии с этим не справляется.

Ясно к тому же, что ввиду отсутствия языкового барьера на этом поле очень активны участники интернет-войн за всякого рода наследие, правки которых имеют цели, отличные от создания хорошей статьи.

Английская Википедия выглядит на этом фоне более полезной. С теми оговорками, что статей по теме меньше, сами статьи – короче, да и исследования, на которых они основаны, зачастую сугубо вторичны по отношению к отечественным работам. Но перепевкам подвергаются всё же, как правило, работы, воспринимаемые как классические. Как итог — насколько маловероятно здесь встретить отсылки к прорывным русскоязычным работам последних десятилетий, настолько же мало шансов, что статья будет основана на образцах откровенной "эрзац-науки".

Почему первые упоминания чувашей появляются настолько поздно?

По всей видимости, потому что достаточно поздно появляются сами чуваши как общность людей, имеющих чувашскую идентичность и известных под именем чуваш соседним народам. В то время как первые упоминания чувашей датируются началом XVI в., едва ли можно думать, что соответствующая общность могла сложиться ранее XIV–XV вв.  Довольно очевидно, что в предшествующую эпоху этноязыковое ядро будущего чувашского народа называлось иначе — (волжскими) булгарами. Некоторые детали этого вопроса рассмотрены в нашем недавнем докладе.

По случаю прохождения через порог в 500 подписчиков открыл возможность отправлять каналу личные сообщения. Интересные вопросы, возможно, получат освещение в дальнейших постах.

Почти 20 лет как встретил этот языковой пример в чувашском словаре Ашмарина и с тех пор не реже раза в месяц задумываюсь о сопровождающей его помете "Пословица". Живо представляю: приходит сборщик материала к информанту уже который день подряд и просит поделиться народными мудростями, а информант, вконец измотанный таким общением, решает, что сегодня будет день большого троллинга...

На днях решил заняться уточнением известного по устному преданию семейного древа, обратившись к документальным данным. Это в принципе возможно для трёх крещёных линий. Четвёртая – некрещёная – в церковных метриках, понятное дело, не отражается (есть некоторая надежда на ревизии, но с ними всё сложно).

Ту линию из д. Абрыскино, на которой пока что было сосредоточено внимание, удалось довести до второй четверти XIX в. по линии Элекҫей (1892 г.р.) ← Савкка (1862 г.р.; по документам Савелий, откуда и происходит фамилия) ← Энтри (1830 г.р.). Далее следы теряются – то ли из-за того, что предшествующее поколение было некрещёным и не попало в документы, то ли потому, что лишь в начале XIX в. семья переселилась откуда-то в эту деревню.

Наряду с отметками о рождении и крещении изредка в тех же метриках встречаются и данные о крещении взрослого населения. Наиболее примечательна вот эта запись:

Пятого числа [февраля 1837 г.] Казанской губернии Чистопольского уезда Старомаксимкинской волости деревни Обрыскиной из чуваш некрещёного отданного в военную службу Абделя Обрисева дочь его девка некрещёная чувашка Селли Абделева [здесь личное имя читается не очень чётко, но эта запись повторена и в другой метрической книге, где чтение Селли несомненно] тридцати лет согласно её желанию просвещена Святым крещением, при котором крещении наречено имя ей Агафия по крёстному отцу Васильева.

Довольно необычно выглядит здесь имя отца Селли - Абдель. В то время как различным образом подстроенные под фонетику чувашского языка имена арабского или персидского происхождения вполне обычны, вот такое как будто совсем не адаптированное мусульманское имя встретишь среди чувашей нечасто.

А дед Селли, получается, звался Обрись (чув. Упрăç). Если сопоставить вероятные даты его жизни со временем основания деревни (впервые упоминается как Обрыскино в 1782 г.), то выглядит очень вероятным, что он эту деревню и основал.

Арча тулли чӑваш кӗнеки

Сундук, полный чувашских книг