Восходящая к Ковалевскому интерпретация топонимов Волжской Булгарии, упоминаемых в "Записке" Ибн Фадлана, по большей части никуда не годится и требует переделки.

Общий принцип принятого их чтения состоит в том, что подбираются сколько-нибудь похожие современные топонимы с территории Татарстана и далее через ряд манипуляций одно подстраивается под другое. Однако же сама возможность нахождения на современной карте параллелей практически для каждого булгарского топонима X века сомнительна — особенно для территории, ставшей впоследствии частью Дикого поля.

Помимо этого, из принятых чтений совершенно неясно, как волжско-булгарские топонимы соотносятся с волжско-булгарским языком. А если предполагать, что хотя бы некоторые топонимы Волжской Булгарии являются собственно булгарскими по происхождению, пытаться объяснить их на почве реконструируемого волжско-булгарского мы обязаны.

Наконец, восстанавливаемый список топонимов некоторого тюркоязычного региона должен укладываться как в общую типологию топонимов, так и в частную — тюркскую — топонимическую традицию. С этой точки зрения до недавних пор было очень подозрительно, что среди Фадлановых названий речек вовсе нет таких, которые включали бы в себя тюркские форманты гидронимов (т.е., собственно, вторую часть названия, имеющую значение "река, речка").

На этом фоне большой интерес представляет река, именуемая в Мешхедском списке "Записки" جاوشير ǰāwšīr. Встречается ещё вариант جاوشيز ǰāwšīz (изначально прочитанный Ковалевским вообще как جاوشين ǰāwšīn), но в целом этот вариант выглядит вторичным, появившимся в результате переписывания текста в течение 300 лет (именно такой промежуток отделяет создание протографа "Записки" от создания сохранившейся её копии). Собственно, в последующих изданиях памятника, как правило, без сомнений принимается чтение Джаушыр.

Традиционно эта река отождествляется с речкой Яуширма близ села Кутлушкино в Чистопольском районе. Но такое отождествление не проходит хотя бы потому, что в Яуширме элемент -ширма (тат. -ширмә) отражает заимствование из чувашского çырма 'речка', т.е. ш является адаптацией чувашского ç. А в арабографичных памятниках булгаро-чувашский ç стабильно передается через букву ج джӣм. Буква ﺵ шӣн должна соответствовать другому чувашскому звуку, конкретно ш.

Ключевым элементом этого пазла является то, что не только теоретически возможным, но и реально наблюдаемым фактом палеографии арабских рукописей является замена буквы ﻭ вāв буквой ﺭ рā’ в результате неверной интерпретации первой при переписывании. По наблюдению Питера Голдена, данной ошибкой обусловлено, например, то обстоятельство, что хазарский титул kündü практически всегда выступает в арабских памятниках в виде كندر kndr — это искажение исходного كندو kndw.

Всё это позволяет обоснованно реконструировать для Фадлановой формы письменный прототип вида جاوشيو ǰāwšīw, что должно отражать форму волжско-булгарского языка типа *śåw-šïw. Эта форма уже хорошо объяснима с точки зрения булгаро-чувашской исторической фонетики и замечательно уместна именно в функции топонима. Вторая часть — *šïw — отражает предковую форму чувашского шыв 'вода; река'. Собственно, и в послемонгольской булгаро-чувашской эпиграфике мы находим شِو šiw в значении 'река'.

Относительно первой же части — *śåw — следует сказать, что ожидаемым продолжением этого слова в чувашском было бы некое çу, и — какая удача! — слово Çу действительно хорошо известно как чувашская топооснова. Относительно её значения существует уже довольно обширная дискуссия, я же от уверенного приписывания ей конкретной семантики пока воздержусь: в чув. çу совпали бы сразу несколько пратюркских корней, и при желании для каждого из них можно придумать мотивацию, объясняющую появление данного корня в названии географического объекта. [Скажем, это мог быть корень çу 'лук (оружие)', сохранившийся в чувашском слове укçу 'шерстобитный лук'. Типологически ср. в Канаде Bow River, про которую пишут, что название это калькировано с местных языков, а мотивировано оно тем, что из деревьев, растущих по берегам этой реки, получались отличные луки.]

Так или иначе, можно полагать, что جاوشيو протографа Фадлановой рукописи отражает название реки, продолжение которого в чувашском имело бы облик Çу шывĕ 'река Çу'. Ср. в связи с этим реально зафиксированный чувашский топоним Çу çырми 'речка/овраг Çу'. Между прочим, очень похоже, что упомянутая выше татарская Яуширмә является полукалькой с предковой формы этого самого Çу çырми. Вторая часть чувашского названия была лобовым образом заимствована, а первая — адаптирована путем фонетического пересчета в рамках т.н. "этимологической нативизации" (термин описывает известную ситуацию при языковых контактах, когда носители родственных языков осознают наличие звуковых соответствий между этими языками и при заимствовании слова из родственного языка как бы изобретают его регулярное соответствие в своём языке). Такая модель усвоения топонимов (прямое заимствование второй части и непрямое — первой) в целом очень характерна для Волго-Камского региона.