Дофамин делает не то, что мы думали

В мартовском журнале Nature вышла статья о кризисе одной из главных теорий нейронауки, который скорее всего повлияет на многие подходы к обучению и мотивации.

Долгое время утверждалось, что дофамин — это «гормон быстрого удовольствия» или «молекула вознаграждения».

Я была не на одном корпоративном тренинге, где спикеры рассказывали, что мозг выделяет дофамин, когда мы получаем что-то приятное или полезное — деньги, успех, признание. А затем мы связываем удовольствие с сигналами, которые его предсказывают, и вот уже не можем остановится в погоне за новой дозой дофамина. Причем теперь уже не обязательно получая реальное вознаграждение.

💡 Научный термин для этого — «гипотеза ошибки предсказания вознаграждения».

На этой модели десятилетиями строились исследования зависимости, мотивации, лечения гиперактивносии и даже системы машинного обучения.

Но новые исследования показывают, что всё намного сложнее. Оказалось, что дофамин связан не только с удовольствием и наградой. Он участвует также в том, как мы управляем своим вниманием, связан с рабочей памятью, выделяется при стрессе, боли или угрозе.

💡 Новые исследования показывают, что дофамин может быть не только «химией удовольствия», а гораздо более фундаментальной системой, которая помогает мозгу определять, что сейчас важно, чему стоит учиться, и что нужно запомнить.

И это меняет многие наши представления.

Наверняка вы слышали объяснение: человек всё время бежит за успехом, результатами, статусом и не может остановиться — «это дофаминовая гонка».

А осознанность, глубина, спокойствие, зрелость и внимание к действительно важному, способность устанавливать связи и отношения, быть в контакте с реальностью — это серотонин, окситоцин, ГАМК.

Но реальная нейробиология намного сложнее. Новые данные говорят, что дело не в том, есть дофамин или нет.

А в том, на что именно настроена система значимости, которая подкрепляется дофамином.

Например, чтобы удерживать внимание в медитации, быть в потоке, заниматься содержательной работой, годами оттачивать мастерство, следовать ценностям, выдерживать неопределённость и строить долгосрочные отношения мозгу всё равно нужна система мотивации и значимости. То есть — дофамин.

Меняется сам объект настройки системы.

Некоторые исследователи идут ещё дальше и предлагают вообще пересмотреть классическую теорию обучения.

Согласно старой модели, сначала появляется сигнал, потом награда, и мозг связывает их между собой. Но новые гипотезы предполагают обратное: сначала происходит значимое событие, а потом мозг как бы «оглядывается назад» и ищет, что к нему привело.

Это особенно важно для понимания зависимости. Например, почему бывший курильщик может испытывать сильную тягу спустя годы, просто увидев другого курящего человека. Возможно, мозг не стирает эти связи так легко, как думали раньше.

Но для меня самый интересный вопрос во всей этой истории — не пересмотр роли дофамина как таковой.

А то, в какой мере мы используем науку не для того, чтобы лучше понять себя, а наоборот — чтобы избежать встречи с реальностью.

Многие из нас в последние десятилетия увлеченно объясняют происходящее с человеком нейробиологией или физиологией. Вместо того, чтобы направить внимание на свою жизнь, чувства, тело, тревоги и напряжения и познакомиться с собой реальным, мы говорим себе: ну ясно же, что со мной происходит. Это все дофамин (миндалина, низкий уровень железа…).

Я знаю по себе — корпоративные клиенты хотят, чтобы с их людьми на тренингах говорили языком нейронауки и «объективных данных», потому что это более безопасно и может защитить от встречи с собой.

Это то, о чем говорит Ричард Дэвидсон — мы избегаем обучения на личном опыте через практику, предпочитая декларативное знание. Но тогда у этого есть цена — отказываясь от контакта с реальностью, мы не даём себе процветать.

И тогда, возможно, пересмотр одной из главных нейронаучных теорий — хороший повод для более широкого обсуждения: как использовать эти данные для того, чтобы встреча с собой все-таки состоялась.

#нейронаука
#дофамин