Шведов моя фамилия

и ещё. Последние лет уже, наверное, пятнадцать, для меня Акунин-Чхартишвили — это такой сетевой и политический персонаж. Я зачитывался в детстве серией про Фандорина, всё мне в нём нравилось, ну да это понятно. Но дальше как-то не до того уже было. А новые его проекты вызывали скорее недоумение, чем интерес. Сочувствовал писателю, конечно, в связи со всяческими преследованиями, но что толку-то от того.

Да и вообще я почти перестал читать что-то не по работе, к сожалению. Но сегодня наткнулся на крошечную его книгу — в память об ушедшей недавно жене. И все дела бросил, пока не дочитал. Всё там на своём месте. Потрясающая красота и живая боль — но не того разряда, когда перед тобой, мучаясь и рисуясь, кожу с себя сдирают. А что-то вроде возможности увидеть большую-большую мудрость, которую без того, чтобы самому чуть не умереть, и не обрести.

Как говорится, контент на два лайка, но на фоне происходящего вокруг дерьмища (не могу до конца переварить новость про уголовку в отношении основательницы «Дома с маяком», например, да и кучу чего ещё) сегодня у меня персональная инфантильная радость — японская корпорация Mitsubishi представила новый внедорожник Pajero. И он мне очень понравился! Теперь я буду знать, какую машину хочу в неопределённом будущем.

Тут надо оговориться, что для меня, как человека, выросшего во Владивостоке, и в целом-то японский рынок авто эмоционально очень дорог. А конкретно «паджеро» — это что-то особое.

Три красных бриллианта сопровождали меня с начала нулевых — логотип «Мицубиси» красовался на сервисной базе в районе Седанка, где я провёл всё детство. Первой машиной в нашей семье был Pajero Junior 96-го года, и именно на нём я сделал первый кружок за рулём — понятное дело, не по дорогам общего пользования, а по местному вертолётному полю. Мой отец до сих пор ездит на великолепном «трёхдвером» Pajero II. И когда я покупал свой первый (и единственный) автомобиль — это, конечно, был подержанный Паджеро. И какой: тоже короткобазный (что уже редкость для IV поколения), да ещё и красный, в максимальной комплектации, с безумно прожорливым и капризным двигателем 6G75 3.8 л

Трудно представить более непрактичную покупку для начинающего автомобилиста, и я прекрасно понимал, что руководствуюсь исключительно эмоциями. Но все равно пошёл на риск — и не пожалел. Никакие бешеные расходы на сервис , масло и топливо, да и все прочие проблемы не помешали мне получить колоссальное удовольствие от «паджерика». Несколько десятков тысяч километров, накатанные по городам и весям, показали: на этой машине можно и взбираться на песчаные гребни пляжей Балтийского моря, и гнать 150+ км/ч по трассе, как на заправской легковушке. Я чувствовал, что это странное сочетание — изначально «бумерской» энергии увесистого внедорожника «для охоты и рыбалки», и прыткий, дерзкий характер конкретно моей версии автомобиля — это буквально то, что я искал.

Меня удивляло, что при всей славе и популярности этой модели Мицубиси производили «паджеро» почти без изменений на протяжении 15 лет, а потом и вовсе забросили. И вот, наконец, во время засилия всякой китайской безликой дребедени, этот автомобиль возвращается. Он бы меня вообще любым порадовал, но, кажется, это будет действительно неплохой внедорожник, сделанный с уважением к традициям марки. Да, лично меня сейчас это едва ли касается, но я всё равно очень рад. Время, когда это будет иметь смысл, обязательно придёт.

Сегодня не только день знаний, но и день рождения красноярской журналистки Светланы Хустик. В июле ей назначили полтора года принудительных работ. И сразу зачли вместо них время пребывания в СИЗО. Обвинение запрашивало 10 лет колонии.

Почти невероятный по современным меркам хэппи-энд, но в действительности история ужасная. Без малого год человек ни за что проторчал в тюремных условиях. За это время умер отец Светланы, ей не разрешили ухаживать за ним. Повод для ареста был совершенно ничтожным: примечание редакции к интервью с художником. Сама журналистка после 2022 года была непублична.

По последним новостям, прокуратура подала апелляцию на этот приговор. Опасность для Хустик совсем не миновала.

В российских колониях и СИЗО сотни людей сидят исключительно за мысли, мнения и слова. Это далеко не только журналисты, чаще самые обычные люди.

Я хочу застать время, когда все эти люди не только окажутся на свободе, но будут реабилитированы, а власть, пусть даже в лице тех, кто будет лишь наследовать этим преступлениям, принесёт официальные извинения. Сам не знаю, верю ли я в то, что это возможно, но я этого хочу.

Без свободы слова, мысли, публичного высказывания, здоровое общество невозможно. И полноценное знание тоже.

Друзья! понимаю, слушать болтовню одного журналиста с другими — такое себе занятие; да и я вас увлекательными историями в этом канале всё меньше веселю, всё больше ною, что видите ли мне, бедолаге такому, тяжело да уныло. А всё ж таки призываю вас послушать новый выпуск с великолепным Иваном Козловым. Мне лично безумно понравилось — впрочем, я очевидным образом необъективен.

Хостинг

Apple

Spotify

Неделька выдалась тяжелой и в целом пребываю в эмоциональном упадке, но тем не менее, хочу вот так в лоб, по-простому анонсировать пару выпусков подкаста.

— с Настей Курганской (хостинг, apple, spotify)
— с Ритой Логиновой (хостинг, apple, spotify)

здесь можно поддержать подкаст рублями
а тут любой валютой прямо в телеграме

и главное — призываю написать мне любую обратную связь: объяснить, что не понравилось, поблагодарить, предложить будущих героев и любые идеи — мне очень помогли некоторые наблюдения, которыми уже поделились слушатели. спасибо!

Долгое время я считал, что способность адаптироваться и претерпевать — одна из лучших моих черт. Известные «частичные» мероприяти испортили слово «мобилизоваться», но вообще это именно то, что я умею. Когда действительно тяжело, стрессово, неприятно, плохо — нужно мобилизовать все ресурсы и преодолеть трудности. В диапазоне от сложной дороги до болезненного разговора, от резкого рабочего завала до буквальной физической боли — я привык, что умею собраться и справиться.

Отдельно я считал, что предаваться эмоциям, проявлениям своих переживаний — не просто слабость, а прямо-таки дурное занятие, которое вообще никого не красит. Под нагрузкой, хоть физической, хоть эмоциональной, надо становиться ещё увереннее, спокойнее и чётче.

Однако же всё чаще я сталкиваюсь с эффектом отложенных проявлений этого внутреннего напряжения. В моменте думаешь, что всё отлично, преодолимо, а через два дня сил нет и настроение хуже некуда. Пока всё происходит, вроде, виду не подаёшь — самому себе даже — что вообще-то тяжело и неприятно это всё; но затем вроде уже и времени много пройдёт, а оно вдруг всплывает откуда-то из глубины и душит.

И что с этим делать, решительно непонятно, потому что в процессе расклеиваться и срываться точно не вариант. Надо же все равно справляться, да?

То же самое и с новостями — ты так долго в этом варишься, следишь, и по работе и просто по складу личности, что кажется, ну ничего, всё понятно, ожидаемо, никаких эмоций особо нет. Но весь этот чудовищный фон все равно сгущается, копится где-то внутри; рано или поздно сорвётся что-то и со всей очевидностью прожитого и узнанного свалишься вдруг в абсолютной ужас — ну что это за непрекращающийся кошмар. Нельзя так. Неправильно.

Не большой фанат жанра «на ютубе кто-то комментирует новости», не моя тема; но иногда всё же запускаю такие ролики фоном. К моему сожалению, на ютубе в основном люди экспрессивные, резкие и чересчур радикальные, а это мне и просто не нравится, и не очень подходит для спокойного прослушивания во время каких-то занятий.

Поэтому я особенно рад авторам с более размеренной, взвешенной интонацией. В их числе — Дмитрий Колезев, медиаменеджер из Екатеринбурга, который сейчас живёт в Лиссабоне, отовсюду уволился и полностью посвятил себя развитию личного бренда. Мы обсуждали с Дмитрием пару лет назад стратегию его персонального медиа — и отрадно видеть, что его канал успешно развивается. Сейчас это, думаю, один из самых заметных проектов в общественно-политическом русском ютубе.

Завидую спокойствию, самообладанию и дисциплине Дмитрия — а отдельное спасибо за искренний разговор о личном, очень такое ценю.

Хостинг, Apple, Spotify

Поддержать подкаст

Одна из вещей, которые меня завораживает в работе редактора — устойчивое сотрудничество с отдельными авторами, безотносительно, для каких изданий. Это очень приятный опыт — когда вы начинаете лучше понимать друг друга; и после всех предварительных обсуждений, а затем после твоих правок и предложений материал получается ровно таким, каким ты бы и хотел его увидеть — притом что самому ничего писать не нужно. Для меня, как для человека, который всегда считал своей сильной стороной скорее рациональность и логику мышления, а не какой-то талант или эмпатию, это ровно то, чего хочется. Да и в целом ощущение сотворчества вдохновляет; не говоря о том, что работать так легче, чем с новыми и непонятными людьми.

Но отдельная радость — когда удаётся сопроводить отношения с авторами на длительных промежутках времени; когда замечаешь, как меняется журналист, как открывает для себя новые направления и темы, растёт и развивается. Подобных коллабораций в моей жизни немного, но каждое такое сотрудничество — чистый восторг.

Один из этих примеров — журналистка Катя Красоткина, с которой я познакомился ещё больше 8 лет назад, когда она совсем юной студенткой пришла на стажировку в «Такие дела». Конечно, далеко не весь этот период мы работали вместе, но сейчас у нас снова есть возможность обсуждать разные темы, планировать будущие тексты, в чём-то не соглашаться, а где-то находить компромисс. И это так необычно: знать, что за это время сменилось несколько жизней, а вы всё еще готовы что-то вместе поделать.

Я это, собственно, к тому, что сегодня «Вёрстка» и «Важные истории» выпустили большое — и, на мой взгляд, очень важное исследование — о российских солдатах-срочниках, которые ровно два года назад, сами того не желая, оказались в пекле войны после вторжения ВСУ в Курскую область. Я убеждён, что этот сюжет до сих пор раскрыт в медиа как-то недопустимо слабо. Могу разве только предположить, что для официальных СМИ это неловко, потому что перед нами пример тотального провала госбезопасности; а для условно оппозиционных — потому что, по-моему, без сочувствия к этим солдатам тут никак не обойтись; это не контрактники и не чвкшники, да и даже формально границу чужого государства они не пересекали, хоть умышленно, хоть невольно.

При этом события августа 2024-го года поломали жизни сотен совсем молодых людей, и даже если им удалось с той поры вырваться из вооружённых сил и больше никогда к этому не возвращаться — такая травма никогда не проходит бесследно. В своём тексте Катя Красоткина только мельком затрагивает именно тему устройства срочников-ветеранов в мирной жизни, сосредатачиваясь преимущественно на реконструкции боевых действий и последующего плена. Но, уверен, в будущем об этом тоже нужно будет говорить подробнее.

В Мюнхене сегодня грозы, над Штарнбергским озером искрят молнии.

Карина Пронина (@Baikal_People) — лауреат премии «Редколлегия».

Речь Карины и комментарий жюри — https://redkollegia.org/archives/text/buryatiya-emu-uzhe-kostyu-v-gorle-stoit

Материал — https://baikal-journal.ru/2026/06/16/buryatiya-emu-uzhe-kostyu-v-gorle-stoit/

«Люди Байкала» продолжают собирать премии — и что приятно, далеко не первый раз при моём участии. А Карина Пронина, на мой взгляд, по-прежнему один из лучших журналистов прямо сейчас.

Ещё узнал сегодня, что турецкий мессенджер BIP и корейский KakaoTalk перестали работать в России. Я даже не успел посмотреть, что это за звери, хотя за последний квартал эти приложения вроде бы резко выросли по числу пользователей.

Подумалось: а ведь совсем недавно были времена, когда блокировки сервисов и приложений всякий раз всерьёз пытались объяснить: ну там, защита детей, деструктивный контент, терроризм, в общем, все запреты исключительно ради безопасности и благополучия.

А сейчас уже рутина, не успеваешь привыкнуть к какому-то новому неподконтрольному инструменту для общения, как он просто по факту растущей популярности удивительным образом перестаёт работать.

С Дашей Шипачёвой лично мы никогда не были знакомы, но я знал её тексты о медицине для «Таких дел», когда там работал. Я не представляю, что происходило с ней в последние несколько лет, и всё же не получается не испытывать оцепенение, когда видишь, как молодая девушка, сидя в мерче, который вы придумывали в издании несколько лет назад, выслушивает такой дичайший приговор. Позиция семьи, насколько я понимаю, была такой, чтобы минимально привлекать внимание к этому делу. Но теперь уже не думаю, что это что-то изменит. Обвинение по госизмене человека, почти наверняка не имевшего доступа к гостайне (и в последнее время, похоже, избегавшего политики), само по себе абсурдно. И дежурно хочется проговорить, что убийцы и насильники нередко получают в России гораздо меньше сроки. И — понимаю, насколько это наивно прозвучит — но всё-таки я очень верю и надеюсь, что и Даше, и другим политзаключённым не придётся торчать взаперти все эти безумно долгие годы.

Ровно десять лет назад я прошёл аттестацию по итогам учёбы на военной кафедре и получил звание лейтенанта. В нашей культуре отношение к военной подготовке в гражданских университетах несерьёзное, таких выпускников традиционно называют «пиджаки» и не уважают — пока кадровый офицер несколько лет чалится в училище, домашний студентик за три года получает формально такое же звание, не вкусив в полной мере казёнщины и дисциплины.

По правде говоря, «военка» в Вышке, в отличие от многих других кафедр, была сложной. Большой конкурс на место, потом много теории и практики по разным направлениям подготовки, десятки исписанных тетрадей, масса переживаний. Несколько человек не дошли до конца — их отчислили. Сборы были и вовсе исключительным событием, по итогам которых я даже собрал веб-дневник. А кафедру через какое-то время реорганизовали в отдельный институт с гордым названием «военный учебный центр».

Только это всё детали, а в целом разница такого «лейтенанта» с «лейтенантом настоящим», конечно, очевидна. Но в нормальной ситуации в этом самом различии и есть большое преимущество «гражданских» офицеров — они не безнадёжно испорчены исполнительством и «квадратно-гнездовым» мышлениям, у них больше интеллектуальной гибкости, всевозможных навыков и знаний, которые не связаны напрямую с армейщиной, но позволяют подходить к задачам осознаннее. Это в России принято считать, что кафедра — в первую очередь способ слинять со «срочки», во вторую — приобрести хороший билет для госслужбы и только в третью — какое-то реальное образование. На самом деле военная подготовка в гражданских институциях — вполне осмысленное начинание, и в тех же США в сотнях университетах тоже готовят офицеров запаса.

Но это всё рассуждения для «нормальной ситуации». Сейчас у нас, очевидно, ситуация ненормальная, и рассуждать о качестве военного образования и его перспективах у меня лично нет особенного желания. Из-за всплывшей в ленте фотографии я задумался о вещах, совсем не связанных с военной темой.

Десять лет — это не такой критический срок даже в рамках жизни одного человека, а в рамках истории и подавно. Но он радикально трансформирует и память, и восприятие.

Сам факт — зачисление, обучение, присяга, выпуск — неизменен, он уже записан «на плёнку», объективен. Но как же меняются ощущения от этих событий, оценки, эмоции. И не только о конкретно произошедших с тобой вещах, но даже об их обобщённом образе, универсальной модели, отображающей определённое социальное явление.

Только за этот период я бы выделил с десяток этапов, когда мои ощущения кардинально менялись — и по каждому мне очень много есть что сказать. (Но я не буду!) До начала обучения; в первые месяцы подготовки одним «военным днём» в неделю; ближе к завершению обучения; во время сборов в казарме; сразу после аттестации; в последующие несколько лет; в первые годы после «начала СВО» и сейчас.

Получается, фактическое содержание жизни неизменно, но внутренние интерпретации так вариативны, что вместе с искажениями памяти через много лет могут измениться уже и представления о самих фактах. Вот почему я никогда не доверяю мемуарам и воспоминаниям о том, что было чёрт знает когда.

И вторая мысль, более частная, как раз о природе памяти. Когда ты учишь что-то, что тебе никогда не надобится в реальности (и более того, ты такой ситуации активно не хочешь), то сколько ни заталкивай в себя какие-то знания, они все равно растворятся.

Какое несметное количество табличек, схем, формулировок и определений, теорий и фактов надо было вдолбить себе в голову, чтобы сдать экзамены! Сейчас я понимаю, что буквально ничего из этого не осталось. Есть только два исключения — какие-то совсем основы основ вроде порядка званий или распределения уровней подразделений, соединений и объединений (взвод от дивизии, конечно, отличу). Или случайно застрявшие в памяти вещи — вроде того, что пушка на БМП зовётся 2А42, а штатная численность мотострелкового батальона ВС РФ — 462 человека.

А так выветрилось всё наглухо, будто ничего и не было. Да и славу богу.

«Дела неважные»
Поддержите подкаст
«Дела неважные» и другие проекты Владимира Шведова. Спасибо!

Года полтора назад мы встречались с журналистом-расследователем Андреем Захаровым и дискутировали не только о пиве, но и о персональных стратегиях в нынешнем мягко говоря неприятном информационном пространстве. На прошлой неделе мы поговорили с ним снова — чтобы погрузиться в специфику болгарской жизни, вопросы истории и психологии, литературные и гастрономические предпочтения.

Андрея считаю одним из самых интересных, самобытных и умных людей в российской журналистике. Беседовать с ним очень здорово, оттого и выпуск получился самым длинным за всё время. Особенно мне понравилась простая мысль, высказанная им ближе к концу разговора: 

«Какие бы тёмные времена ни были, завтра может и не быть. Не будет другого времени — чтобы с дочкой куда-то поехать, чтобы книжку почитать, чтобы какой-то контент, в конце концов, запилить»

Вот и я пытаюсь не поддаваться унынию, а ловить то время, что у меня есть.

Хостинг, Apple, Spotify

Помимо всяких философских вопросов мы обсуждали с Захаровым и вещь крайне приземлённую: печальную экономику такого отчаянного предприятия, как личный бренд в медиа. Так что — хотя меня крайне раздражает, как в телеграме работает этот функционал — я добавил небольшое нововведение: знаю, что многие пользуются ботом Tribute для поддержки каналов, пусть такая кнопка будет теперь и здесь.

А о своих метаниях насчёт просьбы о донатах я рассказал в небольшом тексте на крауд-платформе «Френдли», где меня всё ещё можно поддержать рублями без всяких впн-ов и телеграмов.

Шведов и языковые открытия: нерегулярная и малополезная рубрика.

С освоением иностранных языков у меня плохо: немецкий по-прежнему очень слабый, а английский деградировал со вполне пристойного уровня на какой-то уродливый немецко-британский суржик. Но сама идея отслеживания разных языковых особенностей, и более прочего — этимологических траекторий — меня очень занимает. И отдельная любовь, как языковая, так и гастрономическая, у меня к рыбам и морепродуктам.

Сегодня я завис над названием всем известной форели — die Forelle на немецком. Это вроде очевидно. Потом попытался вспомнить её на английском — но trout совсем вылетело из головы. Зато вспомнилась сербская pastrmka (пастрмка) и схожие польский pstrag и чешский pstruh. Тут-то мне и стало интересно, отчего так по-разному зовётся эта рыба, и ответ меня крайне порадовал.

Оказалось, по всей Европе большинство названий форели делится на три основные группы — по её цвету (пёстрая, крапчатая); по её характеру (жадная, поедающая) и по тому, что она нерестится на мелководье. Так вот, «форель» (не только в немецком, но и в ряде языков, где это слово заимствовано) — это буквально то же самое, что pstruh, и отсылает к её пятнышкам (предположительно от прагерманского furhnō). В славянских языках это название буквально означает «пёстрый». Более того, в Российской империи рыбу преимущественно так и называли — пструх или пеструшка, пока «форель» из немецкого не вытеснила это наименование. Получается, иностранным понятием заменили своё, но этимологически смысл один и тот же!

Кстати, названия от прожорливости рыбы — trout — есть ещё во многих других языках (trucha в испанском или truite во французском; от древнегреческого trōktēs (τρῶκτης), что переводится как «поедатель», «жадная рыба»). Отчего-то у нас не прижилось. А происхождение от нереста на мелководье характерно для скандинавских языков — например, в норвежском ørret (от слов aurr — «гравий» и ríða — «ехать/двигаться»). Ну и логично, где форель исторически не водилась, но её туда завезли европейцы — например, в Африке — рыбу обычно называют или forelle, или trout.

Впрочем, упомянутыми выше определениями эта замечательная рыба не исчерпывается. Вон, севанскую форель вообще называют Իշխան («ишхан») — то есть, «князь» или «властитель». Потому что очень вкусно!

🐟🐟🐟🐟🐟🐟