Ровно десять лет назад я прошёл аттестацию по итогам учёбы на военной кафедре и получил звание лейтенанта. В нашей культуре отношение к военной подготовке в гражданских университетах несерьёзное, таких выпускников традиционно называют «пиджаки» и не уважают — пока кадровый офицер несколько лет чалится в училище, домашний студентик за три года получает формально такое же звание, не вкусив в полной мере казёнщины и дисциплины.

По правде говоря, «военка» в Вышке, в отличие от многих других кафедр, была сложной. Большой конкурс на место, потом много теории и практики по разным направлениям подготовки, десятки исписанных тетрадей, масса переживаний. Несколько человек не дошли до конца — их отчислили. Сборы были и вовсе исключительным событием, по итогам которых я даже собрал веб-дневник. А кафедру через какое-то время реорганизовали в отдельный институт с гордым названием «военный учебный центр».

Только это всё детали, а в целом разница такого «лейтенанта» с «лейтенантом настоящим», конечно, очевидна. Но в нормальной ситуации в этом самом различии и есть большое преимущество «гражданских» офицеров — они не безнадёжно испорчены исполнительством и «квадратно-гнездовым» мышлениям, у них больше интеллектуальной гибкости, всевозможных навыков и знаний, которые не связаны напрямую с армейщиной, но позволяют подходить к задачам осознаннее. Это в России принято считать, что кафедра — в первую очередь способ слинять со «срочки», во вторую — приобрести хороший билет для госслужбы и только в третью — какое-то реальное образование. На самом деле военная подготовка в гражданских институциях — вполне осмысленное начинание, и в тех же США в сотнях университетах тоже готовят офицеров запаса.

Но это всё рассуждения для «нормальной ситуации». Сейчас у нас, очевидно, ситуация ненормальная, и рассуждать о качестве военного образования и его перспективах у меня лично нет особенного желания. Из-за всплывшей в ленте фотографии я задумался о вещах, совсем не связанных с военной темой.

Десять лет — это не такой критический срок даже в рамках жизни одного человека, а в рамках истории и подавно. Но он радикально трансформирует и память, и восприятие.

Сам факт — зачисление, обучение, присяга, выпуск — неизменен, он уже записан «на плёнку», объективен. Но как же меняются ощущения от этих событий, оценки, эмоции. И не только о конкретно произошедших с тобой вещах, но даже об их обобщённом образе, универсальной модели, отображающей определённое социальное явление.

Только за этот период я бы выделил с десяток этапов, когда мои ощущения кардинально менялись — и по каждому мне очень много есть что сказать. (Но я не буду!) До начала обучения; в первые месяцы подготовки одним «военным днём» в неделю; ближе к завершению обучения; во время сборов в казарме; сразу после аттестации; в последующие несколько лет; в первые годы после «начала СВО» и сейчас.

Получается, фактическое содержание жизни неизменно, но внутренние интерпретации так вариативны, что вместе с искажениями памяти через много лет могут измениться уже и представления о самих фактах. Вот почему я никогда не доверяю мемуарам и воспоминаниям о том, что было чёрт знает когда.

И вторая мысль, более частная, как раз о природе памяти. Когда ты учишь что-то, что тебе никогда не надобится в реальности (и более того, ты такой ситуации активно не хочешь), то сколько ни заталкивай в себя какие-то знания, они все равно растворятся.

Какое несметное количество табличек, схем, формулировок и определений, теорий и фактов надо было вдолбить себе в голову, чтобы сдать экзамены! Сейчас я понимаю, что буквально ничего из этого не осталось. Есть только два исключения — какие-то совсем основы основ вроде порядка званий или распределения уровней подразделений, соединений и объединений (взвод от дивизии, конечно, отличу). Или случайно застрявшие в памяти вещи — вроде того, что пушка на БМП зовётся 2А42, а штатная численность мотострелкового батальона ВС РФ — 462 человека.

А так выветрилось всё наглухо, будто ничего и не было. Да и славу богу.