#философия
К приведенной в предыдущем посте цитате Хайдеггера о языке… У него сложное отношение к языку — во всех смыслах сложное, поскольку его и сложно понять, и он сам не занимает какую-то четкую позицию, осуществляет постоянную ревизию языка (самый яркий пример — отказ от слова «экзистенция» в средний период), и мыслит он с опорой на язык сложно. Точнее говоря, сложно для «метафизического» мышления, но (предположительно) не для того, что он называет «памятливым» мышлением или мышлением-помнением-благодарностью (обыгрывая форму немецкого слова Denken). Можно было бы сказать, что ему «тесно» в классическом философском языке, как и в родном языке, однако он не претендует на преодоление языка как такового — скорее, это поиск, раскрытие новых звучаний, смыслов, измерений. Но разве не то же самое всегда делала философия? Пифагорейцы и Парменид вводят в мышление «сущность», oysia — слово, обозначающее (среди прочего) «имущество». Платон в «средний период» вводит понятия idea / eidos, многозначность которых («внешний вид», «видимое» и «смысловой род», «мыслимое») часто сознательно обыгрывает (еще и иллюстрирует зрительными мифами). Аристотель придумывает «чтойность», to ti en einai, — конструкцию, над которой до сих пор ломают голову философы (впрочем, с передачей energeia и entelechia не меньше проблем). Все это трудно переводимо (если вообще переводимо), и нужно языковое и эстетическое чутье, чтобы работать с подобными текстами. Сам Хайдеггер пишет:

«Слово Dasein — в том значении, в котором оно мыслится в “Бытии и времени”, — непереводимо. Обычное его значение, равнозначное “действительности”, “пребыванию”, можно перевести как presence или “реальность” (ср., например, французский его перевод сочетанием réalité humaine, который все совершенно затуманивает). Но на самом деле и “идею” (idea), ключевое слово Платона, никогда нельзя было перевести. Всякий перевод — это перетолкование и, если он коснеет в самом себе, значит, это одновременно и превратное толкование» (с. 93–94).

«Ранний» Хайдеггер на русском языке был создан В. Бибихиным (хотя отчасти и поздний), «средний» и «поздний» — в основном А. Шурбелевым. У них немного разные стратегии. Шурбелев старается максимально следовать оригиналу, в результате чего местами страдает русский язык (это ближе к тому, как у нас переводят «постмодернистов»). Бибихин же в значительной мере является художественным соавтором Хайдеггера, т.е. пытается воссоздать его мысль на русском языке. Его стратегия более философская, но, я думаю, она хороша как второй этап — когда «буквальный» и «максимально точный» смысл (с учетом формы, конструкций и пр.) уже усвоен (до сих пор мне трудно понять, почему он решил передавать безличное Es gibt в позднем докладе «Время и бытие» как некоторое «Место», с большой буквы, которое «дает»). В любом случае, даже читая их переводы, важно заглядывать в оригинал — что я и предпочитаю делать.

По другим переводам гораздо больше вопросов — уже при беглом взгляде. Немного писал об этом здесь и здесь. К сожалению, вторая ключевая работа Хайдеггера «Beiträge zur Philosophie (Vom Ereignis)» еще менее переводима, чем «Бытие и время». Ее русское издание «К философии (О событии)» не снабжено переводческим комментарием (в отличие, кстати, от англоязычных изданий), поэтому читателю остается гадать, что такое «сутствие» (Wesung) и «махинация» (Machenschaft) и почему «бытiе» иногда пишется через i. Ко всему этому нужен подробный комментарий, который раскрывал бы (и развивал) хайдеггеровскую мысль на русском языке. Думаю, переводы Шурбелева могут считаться эталонными как первый этап, далее речь должна идти уже не столько о переводе, сколько о новом мышлении в пространстве русского языка. Отчасти это и делал Бибихин, но еще до них с Хайдеггером сходный путь прокладывал (разумеется, независимо и в несколько ином, более кантианском ключе) Андрей Белый — о чем я писал тут. Посмотрим, найдутся ли те, кто пойдут этими путями…