​​#философия
Читаю русский перевод лекций Хайдеггера о Шеллинге, периодически заглядывая в немецкий оригинал. А.П. Шурбелев, на мой взгляд (а я отнюдь не знаток), переводит прекрасно. И это определенно лучший переводчик Хайдеггера на русский язык. Однако и он, к сожалению, не только не решает важные проблемы, но и не комментирует их (конечно, что-то он комментирует в послесловии, но мало). Разведение «бытия» и «сущего» (я сознательно говорю «разведение», а не «противопоставление») в русских переводах Хайдеггера — одна из таких проблем. Их разведение само по себе не беспроблемно (дифферанс Деррида вдохновлен отчасти и этим), но на русском языке оно становится еще большей проблемой. В немецком das Sein («бытие») и das Seiende («сущее») — это слова одного корня, связанные с одним глаголом sein «быть», инфинитив которого звучит почти так же, как «бытие»; и сами das Sein и das Seiende звучат сходно, различаясь концовкой, при этом причастие seiend широко используется в речи. Встречаясь вместе (в сочетаниях «бытие сущего» или «сущее в его бытии») они усиливают друг друга, и видна зависимость второго от первого.

В русском языке есть как что-то похожее, так и совершенно различное. Причастие «сущее» (за исключением оборотов типа «сущая правда») в повседневной речи почти не используется, а его употребление ассоциировано, скорее, с высоким «церковным» стилем. Связь слова «бытие» с глаголом «есть» и с «сущим» для многих носителей языка непрозрачна. Само слово «бытие» сугубо философское, очень абстрактное, почти бездыханное (в отличие от sein и das Sein). Главная же проблема: при переводе das Sein как «бытие» и das Seiende как «сущее» для читателя теряется глубинная связь между ними, а именно — что это формы, производные от глагола бытия. В итоге в уме как бы «формируются» два субстантивных образования: некое «бытие» и некое «сущее», которые разводятся (в чем-де и смысл онтологической дифференциации). Конечно, внимательный читатель может и не потерять эту связь, поскольку Хайдеггер часто повторяет, что бытие — это бытие сущего, а сущее — это то, что причастно бытию. Но при чтении приходится все время восстанавливать эту связь — то, что не нужно делать немцу, поскольку она просвечивает в каждой фразе.

Важный негативный эффект этого — усиление «объективации» бытия-Sein, которое и так субстантивировано в немецком (и русском) языке и по умолчанию толкает к объективации. Кажется, что Хайдеггер рассуждает о некоей «квази-сущности», «квази-инстанции», которую называет «бытием». На самом же деле, весь язык как раннего, так и позднего Хайдеггера — это попытка выявления «необъективированности» бытия как той открытости, к которой причастно существующее и в которой оно осуществляется. Возможно, философское «бытие» — это неудачное слово, которое мешает новому видению. В языке Хайдеггера «бытие» — это, скорее, жест, как бы указание на принципиальную открытость, динамичность и устремленность; «жест» не «к» сущему (той или иной «вещи» — камню, понятию или Богу), а «от» сущего или даже «вверх над» сущим, «вдаль» — к горизонту (тому дальнему, что всегда здесь) Я не представляю, как сохранять эту перспективу за объективированными и слабо ассоциированными «бытием»-Sein и «сущим»-Seiende (когда мы говорим «бытие сущего», мы не укореняем сущее в бытии, тут нет этой экспрессии; ср. «существование существующего»). «Бытие» и «бытийствующее» — слишком искусственное решение. «Существование» и «существующее» — наверное, получше, но происходит разрыв с классической традицией. Как бы то ни было, для этого видения (или даже слышания) еще должно найтись русское слово.

«Греки смутно понимали: то или иное слово может таить в себе силу сказывания, которая выходит за пределы его повседневного расхожего значения и, выпущенная на простор, превращает его в нечто весьма существенное. Тогда оно тем более может хранить в себе то, что еще не выявлено. Наверное, так и обстоит дело со словами “вот-бытие” (Dasein), “экзистенция”, “забота”, “мир”, “история”, “время”, “бытие” (Sein) — наверное…» (М. Хайдеггер «Метафизика немецкого идеализма», с. 72)