При написании предыдущего поста про санскритский глагол mā- «мерить» сам не заметил, как чисто интуитивно стал переводить его через «отмерить». И действительно, наше «отмерить» как будто гораздо лучше подходит для передачи хотя бы части его производных значений. Это объясняется тем, что «отмерить» содержит «аблативную» составляющую (движение-от), заложенную в приставке «от-». В «отмерить» есть что-то от «отпустить», а значит оно способно передавать «мерное» движение от субъекта (или от начальной точки), кульминацией которого является «высвобождение» результата в виде прямого объекта. «Отмерить X» может означать «мерно сформировать X и отпустить его». Примерно в этом смысле мы говорим об отпускании рецепта на что-то. Та же функция у «от-» есть в «отвесить»: например, отвесить килограмм муки или чего-то потяжелее и
Что касается ведийского понятия mātrā-, то оно вкратце уже разбиралось выше: его общее значение — «мера, стандарт», но также, согласно Г. Грассману, «размер вещи, т. е. степень, до которой она простирается». Некоторые примеры (немного адаптирую перевод Т. Я. Елизаренковой):
Да не порвется нить у меня, ткущего песнь!
Да не сломается прежде времени мерка (mātrā) умельца! (II.28.5).
Коснись поверхности неба (и) еще дальше,
Или же раскройтесь, насколько простирается земля!
(pṛthivyā vā mātrayā, букв. «на широкую меру земли»; X.70.5).
О растущий телом сверх меры (paro mātrayā),
Никто не может сравниться с твоим величием.
Мы знаем (только) оба твоих пространства: земли (и неба).
Ты, о бог Вишну, знаешь высшее (пространство)
(VII.99.1)
А две меры (mātre) твои, о Индра, хорошо измерены (sumite), мощные:
Небо – величием, Земля – мудростью. (X.29.6)
Они измерили мерами (sam mātrābhir mamire),
удержали в повиновении оба широких (мира).
(III.38.3)
В «Ригведе» mātrā- имеет космологическое и поэтическое значение — это та «мера», которой «размерено» пространство (оба мира — Земля и Небо) и по которой «отмеряется» слово в поэтическом творчестве. Выше я уже упоминал идею (наиболее подробно развитую у В. Н. Топорова) о том, что у индоевропейцев существовал миф о творении словом, по которому сам космос либо прямо отождествляется со Словом, либо укоренен в Первослове. Было бы интересно поискать в ранней индоевропейской поэзии возможные следы этой идеи, с опорой на космологическое измерение концептов «меры», «доли», и «гармонии» (ранее уже писал о «неявной гармонии» у Гераклита и Уорфа).
Кстати, к этой теме имеет отношение старая проблема, которая уже два века не дает покоя индоевропеистам и индологам — странная эволюция слова bráhman-. В классическом индуизме Брахман означает «высшую реальность», «первоначало», «абсолют», а согласно адвайта-веданте, самость человека (ātman-) тождественна Брахману. Все это есть уже в упанишадах (первая половина I тыс. до н.э.), а частично — в ритуальных текстах-брахманах (нач. I тыс. до н.э.). Но этого нет в самхитах и в самой древней из них — «Ригведе» (середина II тыс. до н.э.). Более того, изначальное значение понятия bráhman- в «Ригведе» (и вообще в индоиранских языках) — «ритуальное слово», «хвала», «молитва», «сила» (в отдельных контекстах можно интерпретировать как «первичная сила, лежащая в основе космоса»). Этимология термина bráhman- не вполне ясна, и вокруг нее много дискуссий. Но интересно, что в самой индийской традиции bráhman- иногда прочитывается с помощью мифопоэтической этимологии: как сочетание brh- «набухать, расти» и man «мыслить, созерцать» (хотя реально вторая часть — это суффикс). История о том, как bráhman-молитва стал Абсолютом, писалась многими авторами, и этот путь может отчасти рассматриваться как индийский вариант движения «от мифа к логосу» (немного было у В. С. Семенцова).