​​#философия
«В меру радуйся удаче, в меру в бедствиях горюй. Познавай тот ритм, что в жизни человеческой сокрыт» — учил древнегреческий поэт Архилох (ок. 680–640 гг. до н.э.). Высказывания о «мере» (μέτρον) как о наилучшем ориентире также приписывают «семи мудрецам» Греции. В языке Гомера μέτρον — это единица измерения или линейка, которую используют крестьяне для измерения своих владений. У некоторых досократиков мера имеет важное космологическое значение: это тот принцип, в соответствии с которым структурирован и упорядочен мир (как в пространственном, так и в темпоральном плане). Показательно, что у Гераклита κόσμος (строй ~ красота ~ мир) является вечно-живым огнем, который мерно (~ равномерно) вспыхивает и мерно угасает; при этом гераклитовский λόγος явно сближается с «отношением», «структурой», «порядком» (и таков базовый круг его значений — от глагола λέγω «собирать, собираться»), а в отдельных фрагментах он прямо употребляется в значении «меры» (эти и другие примеры см. в моей статье).

Как я уже отмечал в предыдущем посте, ассоциация меры / доли и космического порядка (гармонии) — древняя индоевропейская идея. В других индоевропейских языках эта «космическая мера» тоже кодируется производными от глагола meh1- «мерить». Наиболее яркий пример — древнеиндийское mā́trā- (тут даже суффикс общий с греческой формой). Согласно Ригведе, могучие поэты-риши «мерами измерили» (mā́trābhir mamire) просторы Вселенной (III.38.3); земля и небо называются «мерами» бога Индры (X.29.6), а сам Индра описывается как превосходящий других богов своею мерою (III.46.3). Эта же форма означает у индоиранцев меру поэтической речи, а у греков стихотворный размер, т. е. «метр» (у индоиранцев — pāda- «стопа, нога»). Возможно, здесь мы имеем дело с отражением мифа о творении словом, в рамках которого сам космос либо прямо отождествляется со Словом, либо укоренен в Первослове как в своей онтологической основе: оба взгляда можно найти и в Ригведе (X.125.3), и в Брахманах, и у ранних греческих философов (возможно, какие-то следы есть и в орфических космогониях). Наличие общеиндоевропейских мотивов и формул у древнегреческих философов — хорошо известная вещь, которая объясняется их связью с поэтической традицией. Вероятно, рассматриваемое Первослово обладало той особенностью, что его можно слушать, при этом не слыша. В Ригведе говорится о космической Речи: «Кто-то, глядя, не увидел Речь, / Кто-то, слушая, не слышит ее» (РВ X.71.4). Гераклит примерно так же рассуждает о Логосе: «Непонимающие, слушая, подобны глухим; это о них свидетельствует пословица: “Они тут, но их нет”» (интересно, что само противопоставление по модели «слышать» / «слушать» не универсально — оно нехарактерно, например, для австралийских языков, где, как правило, единый глагол для «слышания-слушания»).

Возвращаясь к «мере», хочу обратить внимание на статьи В. Н. Топорова, в которых он сравнивает древнеиндийские представления с поэзией Пиндара (см. «О понятии “меры” в гимновой поэзии Пиндара и Ригведы»). Топоров анализирует контексты, в которых используются соответствующие понятия, а также более общие мировоззренческие модели, в которые они интегрированы. Так, например, у Пиндара μέτρον часто употребляется в этическом смысле «умеренности», но нередко выражает и онтологический «предел», установленный для человека богами. В определенных аспектах μέτρον сближается с καιρός — «порой, сроком», отведенным судьбой. На примере Пиндара можно уже видеть сдвиг в сторону «антропоцентризма», который более полно проявит себя у его младшего современника — Протагора («Человек есть мера всех вещей»). Топоров реконструирует своего рода контекст «бегства богов» для Пиндара: в ситуации отсутствия божественных знамений и невозможности предвидеть будущее (а также положиться на тех, кто его пытается предвидеть) самое естественное решение — руководствоваться внутренней мерой как тем твердым, надежным ориентиром, который противостоит непостоянству мира (борьба с непостоянством, «гибелью» — одна из важных тем индоевропейской поэзии).