Scriptorium

Далее про сачков, это слово было очень ходовым в трудовых отношениях советских предприятий и характеризовало людей, не готовых выкладываться на работе и предпочитавших отлынивать от работы, но не явно и не очень демонстративно.

Фраза сачковать уходит корнями в профессиональный жаргон речников, моряков и строителей начала XX века, но в масштабный социально-экономический феномен она превратилась в эпоху «застоя» (1960–1980-е годы) в застойные годы.

Логика этого явления действительно строилась на плановом абсурде: разница в оплате труда ударника и бездельника была минимальной. Со временем слово вышло за пределы рабочих профессий и к середине XX века стало главным синонимом слова «лодырь» в СССР.

При Иосифе Сталине массово «сачковать» было смертельно опасно. Действовал жесткий закон «о трех опозданиях», за прогул или брак на производстве можно было получить реальный тюремный срок или отправку в ГУЛАГ. Работал тоталитарный страх.

Расцвет сачкования как национальной стратегии выживания пришелся на конец 1960-х — 1980-е годы. Конституция СССР гарантировала право на труд, а УК наказывал за его отсутствие (статья за тунеядство). Государство было обязано трудоустроить всех. В итоге заводы и НИИ искусственно раздували штаты. Уволить человека было практически невозможно — для этого требовалось согласие профсоюза, который всегда вставал на защиту «человека труда». Не имея страха увольнения, люди переставали напрягаться.

Заработная плата инженера или рабочего регулировалась жесткими тарифными сетками Госплана. Перевыполнение плана на 200% приносило лишь копеечную премию, а «сачкование» гарантировало получение базового оклада. Появилась знаменитая формула: «Зачем вкалывать за 140 рублей, если можно сидеть за 120?». И эта сущая истина, которую на себе ощущали десятки (если не сотни) миллионов советских людей по всей стране в 1960-1980-е гг.

Даже если рабочий перенапрягался и зарабатывал больше, он сталкивался с тем, что деньги не на что потратить — в стране царил дефицит. Машины, мебель и путевки распределялись годами по очередям, а не по количеству денег. Стимул зарабатывать больше просто исчез.

Одна из граней сачкование – это имитация бурной деятельности, но были и другие – больничные (чаще для женщин), отгулы, кроссоворды на работе и т.д.

Сачкование — это естественная защитная реакция человека на систему, где рыночная конкуренция заменена принудительным трудом, а личные усилия никак не влияют на уровень жизни.

С сачкованием пытались бороться административными, силовыми (например, Андроповские облавы) и пропагандистскими методами, но феномен плотно вошел в ткань советской социальности.

Слово «сачок» было неуважительным, почти стигматизирующим, но, насколько помню, умные люди либо не обращали на него внимание, либо переводили все в шутку. В середине 1980-х гг. многое поменялось и вчерашние сачки оказались предприимчивыми кооперативщиками и вообще начали двигаться на скоростях, не доступных ментальности пропитанных советской идеологией людей.

P.S. Реинкарнации феномена сачков в современной России – не ожидаю…

В выходные. Анекдоты и байки про экономическую неэффективность Советской власти.

В застойные годы неэффективность советской экономики стала очевидным фактом для подавляющего большинства образованных граждан. Идейные еще верили, что дело в «перегибах на местах», оптимисты надеялись, что все исправиться.

В 1961 г. Никита Хрущев на ХХII съезде КПСС провозгласил: «нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!» По этой программе к 1980 г. граждане должны были получить бесплатные квартиры и коммунальные услуги, бесплатный общественный транспорт (трамваи, автобусы, метро), бесплатные обеды на предприятиях, в школах и столовых, бесплатные медикаменты, санатории и детские сады. Этой идеологической жвачки на несколько лет хватило, но к середине 1970-х гг. во все это уже почти никто не верил.

Значимой вехой на этом пути разочарования стал 1963 г., когда Никита Сергеевич закупил зерно в Канаде из-за огромного неурожая. Тогда и появился анекдот: «Кто самый великий кудесник в мире? Ответ: Хрущев. Посеял зерно на Целине, а собрал в Канаде». В последующие годы закупки продолжились, и при Леониде Брежневе тоже.

Анекдоты про советскую неэффективную экономику ширились. Приведу лишь несколько, большинство не очень смешные, но, скорее, ироничные. А этот еще и едкий.

«Что будет, если в пустыне Сахара построить социализм и ввести советское планирование?
— Первые пять лет ничего не будет. А потом начнется дефицит песка».

Трудовые отношения с государством оформились в отчеканенную фразу, очень емкую. «Они делают вид, что платят нам, а мы делаем вид, что работаем».

Когда ввели знаменитый налог на тунеядство и одновременно подняли цены на мясо (Новочеркасск, 1962 год), по стране ходила горькая поговорка: «Хрущев запустил спутник, но приземлил мясо».

Или еще: мужчина покупает в магазине советские туфли фабрики «Скороход». Примеряет — один туфель жмет, второй болтается, подошва деревянная. Он возмущается:

— Товарищ продавец, но их же носить невозможно!
Продавец строго смотрит на него:
— Гражданин, вы что, не патриот? Эти туфли сделаны по ГОСТу, план выполнен! А если вам ходить неудобно — так вы в них не ходите, вы в них сидите!

Мой прадед, воевавший на трех войнах (Первая мировая, Гражданская, Великая Отечественная) – жестянщик из Бирска (100 км от Уфы, старинный купеческий город), умевший хорошо крыть крыши домов, неплохо работал на себя при царе, но основная его жизнь прошла при советах. И про этот режим он говорил так (примерно году в 1965-м): «Хороша Советская власть! Да больно долгая…»

День независимости в США. Мир-системный анализ. США уходят на реконструкцию и превращаются из мирового шерифа в главного мир-системного эгоиста.

Период, когда США тратили свои ресурсы на поддержание глобального порядка и всемирной торговли (эпоха абсолютной глобализации), окончательно завершен. Даже с уходом Дональда Трампа – эта парадигма не поменяется.

США добровольно демонтируют старую систему, потому что она перестала приносить им сверхприбыль и вырастила сильного конкурента в лице Китая. В пределах ближайших 30-40 лет США могут утратить роль мирового гегемона, но этот процесс проходит плавно и вряд ли будет остро ощутим для нынешнего поколения.

При Трампе США не управляют миром через согласие (союзы, международное право, доллар как общее благо). Штаты перешли к управлению через принуждение (тарифы, санкции, технологическая блокада, доллар как оружие). Однако это классическая роль личности в истории. В случае возвращения к власти демократов подход поменяется, хотя цели (жить для себя и не расстраивать себя ради «демократии» всего мира) останутся.

Угасание гегемона в мир-системе — это тектонический процесс, который длится десятилетиями. Мир-системный подход учит: угасание гегемона — это процесс на 50–100 лет (как это было с Голландией или Великобританией).

Если считать началом этого процесса 11 сентября 2001 г. (крупнейшие в истории теракты) – остается еще достаточно времени для угасания (в кавычках или без). Даже слабеющие США за счет колоссального запаса прочности (армия, печатный станок, контроль над технологиями ИИ) будут оставаться мощнейшим игроком. Поэтому «Закат Америки» — это на ближайшие 10-15 лет явно пустой нарратив. Алармизм американских интеллектуалов и СМИ – это не признак конца, а иммунная система их демократии. Они громко кричат о проблемах, чтобы элиты начали их решать, в то время как внешние наблюдатели напрасно принимают этот крик за предсмертную агонию.

Главный страх американских интеллектуалов — не внешние враги (Китай или Россия), а внутренняя деградация.

Они боятся, что политическая поляризация (разлом между республиканцами и демократами) и колоссальное социальное неравенство разрушат страну изнутри быстрее, чем упадет доллар. В США разделение между левыми и правами в классическом виде не работает, а уровень социально-экономического расслоения огромный и постоянно увеличивающийся.

И этот вызов очень сильный, собственно, трампизм с его безразличием к маргиналам и бедным – явный тому симптом. США может перестать быть социальным государством и утратить возможности балансирования, этот вызов гораздо более серьезный чем Китай. Тем более, что Пекин осторожен и не хочет ввязываться ни в войны, ни в экономическое противостояние на удушение. Для сравнения: СССР во времена Холодной войны ввязывался и в то и в другое.

Вместо «глобального полицейского», несущего расходы за весь мир, они переходят к «хищнической гегемонии» (Predatory Hegemony) и жесткому протекционизму. Они замыкают цепочки поставок на себя (Pax Silica), вводят жесткие тарифы и используют доллар как явное оружие. Со стороны это может выглядеть как агрессивная демонстрация силы, хотя с точки зрения теории — это классический признак утраты легитимности и перехода от управления через согласие к управлению через принуждение. И это не чистый трампизм, большинство американцев разделяют этот подход и его оформление будет и после ухода Трампа. На мой взгляд, неминуемого. Институты в США скрипят, но держаться, а система сдержек и противовесов работает.

Продолжение.

4.Парадокс в том, что, пытаясь победить биологическую смерть, мы создаем новый экзистенциальный кошмар. Датаизм и техно-религия (Юваль Ной Харари): В книге «Homo Deus» Харари отмечает, что современная наука перевела смерть из ранга метафизической тайны в ранг «технической неполадки». Раз смерть — это просто сбой в организме (отказ сердца, рак), значит, ее можно исправить. Возникает идеология трансгуманизма.

5.Ужас бесконечного кастинга (Бён-Ччхоль Хан). Немецко-корейский философ утверждает, что современное общество — это «общество достижений». Если жизнь станет длиться 150–200 лет, человек потеряет право на покой. Смерть и старение сейчас воспринимаются не как естественный финал, а как «личная неудача» (плохо занимался спортом, не накопил на биохакинг). Долголетие рискует превратиться в бесконечную, изнурительную погоню за поддержанием молодости тела, лишенную глубокого смысла.

6.Кризис скуки и структуры времени: если жизнь бесконечна (или очень длинна), ценность каждого конкретного момента падает. Экзистенциалисты всегда подчеркивали: именно смерть придает жизни остроту и ценность. Без финальной точки время превращается в серую, вязкую массу.

7.Человек как промежуточный этап («Не-венец» эволюции). Усиливается мнение, что биологический вид Homo Sapiens — это лишь временный мостик к чему-то другому. Философ Ник Бостром детально описывает вызов ИИ и биотехнологий. Мы впервые в истории создаем сущности (сильный искусственный интеллект), которые превосходят нас интеллектуально и когнитивно. Человек осознает свою эволюционную избыточность.

8.Объектно-ориентированная онтология (Тимоти Мортон, Грэм Харман): Современная философия отказывается от антропоцентризма (идеи, что человек — центр Вселенной). Мы больше не хозяева природы. Перед лицом глобального изменения климата (гиперобъектов) человек выглядит не венцом творения, а довольно хрупким биологическим видом, который Земля может легко «стряхнуть» с себя. Формируется экзистенциальное чувство унижения и ненужности. Человек веками верил, что мир создан для него, сейчас это ощущение пропадает.

9.Под воздействие ИИ идет формирование пессимистичной философии: человек — это лишь углеродный код, уступающий кремниевому коду (ИИ), и временный житель планеты, уничтожающий собственную среду обитания. Однако не стоит пессимизма, много концепций, говорящих о том, что гармоничный баланс с природой и ИИ найти в будущем получится и траектория развития цивилизации продолжится. Хотя и с огромными зигзагами и перегибами.

Через некоторое время подготовлю обзор про те же экзистенциальные вопросы, но с религиозных аспектов.

Экзистенциальное (в двух постах). Философия принятия жизни и ее конечности. Современные секуляризированные тренды.

Философия – это размышления и концепции, а не догматы. Возможности религиозного сознания противостоять нижеописанным экзистенциальным вызовам – по-прежнему высокая, но интеллектуальное поле сейчас формируется под воздействием этих секуляризованных трендов. Вопрос верить или нет – экзистенциальный, пост никак не отвечает на этот вопрос. Это дело каждого.

В августе 2024 г. известный футбольный тренер из Швеции Свен Йоран Эрикссон умирая написал: «у меня была хорошая жизнь... жизнь — это в том числе и про смерть. Нужно научиться принимать ее такой, какая она есть. Надеюсь, в конце концов люди скажут: «Он был хорошим человеком»... Надеюсь, вы запомните меня позитивным человеком, который старался делать все, что в его силах. Не жалейте, улыбайтесь. Спасибо вам за все... Берегите себя и свою жизнь. И живите ею. Пока».

Современная цивилизация движется по пути к секуляризации, это устойчивый тренд, хотя и не тотальный. В философии тотальность очень умеренна, я бы сказал, и это благо, хотя и не абсолютное (тотальное). Переход от классических экзистенциальных тревог (о которых писали Жан-Поль Сартр и Альбер Камю) к современным — это тектонический сдвиг.

Раньше человек страдал от абсурда жизни в стабильном мире, сегодня он пытается нащупать опору в мире, где стремительно размывается само понятие «человек».

1.У современного человека исчезла главная психологическая защита — метафизическое утешение. Американский антрополог в книге «Отрицание смерти» доказал, что человеческая культура — это проект бессмертия. Мы строим империи, пишем книги и копим капитал, чтобы символически победить смерть. Сегодня, когда традиционные религии теряют силу, люди судорожно ищут замену бессмертию в «светских культах»: культе успеха, безупречного здоровья (биохакинг) или цифрового следа (блоги, соцсети).

2.Смерть «Больших Нарративов» (Жан-Франсуа Лиотар). Западная мысль констатирует, что мы потеряли веру не только в метафизику (и ее главного атрибута), но и в светские суррогаты бессмертия — например, в неизбежный прогресс человечества или светлое коммунистическое/либеральное будущее. Человек остался один на один с голым фактом своей биологической конечности.

3.Современный человек испытывает то, что экзистенциальный терапевт Ирвин Ялом называет «первичной тревогой аннигиляции» (страхом полного исчезновения). Отсутствие веры в загробную жизнь превращает текущую жизнь в гипер-ответственный проект: «если здесь и сейчас я не стану счастливым/успешным, то моего существования как бы и не было». Это порождает повальную депрессию и неврозы.

Продолжение.

В 1970-1980-е гг. обладание дефицитным товаром (французские духи, финский/румынский гарнитур, джинсы) конструировало высокий статус человека. Вещь ценилась не за ее функционал, а за то, сколько усилий или какие связи потребовались, чтобы ее достать. Дефицит создал альтернативную систему социальной стратификации и идентификации.

В общественном сознании воровство с государственного завода («несуны») перестало считаться преступлением. Оно конструировалось как социально одобряемая практика выживания и восстановления справедливости: «у государства не убудет, а мне семью кормить». Блат и кумовство стали восприниматься как нормальная социальная ткань общества.

Советская плановая экономика (Госплан) пыталась рассчитать потребности миллионов людей с помощью научных формул и математических моделей. Однако эти модели не учитывали человеческий фактор, моду, культурные сдвиги и локальные кризисы. Научный подход к планированию оказался «слеп» к реальности. Информационные потоки (отчеты о нехватке товаров) шли наверх слишком медленно, а приказы спускались годами.

Советские технологии распределения (весы, амбарные книги, логистические базы) были агентами дефицита. Продукты гнили на складах и овощебазах из-за отсутствия правильной тары или холодильников, в то время как ученые-экономисты в кабинетах рапортовали о выполнении плана по сбору урожая. Дефицит конструировался самой технологической отсталостью цепочек поставок.

Сейчас в российском обществе дефицит все еще воспринимается как временное явление. Кризис с топливом пока не воспринимается как вечный и на текущем этапе у государства есть возможности его погасить (разными способами, ограничивая объёмы продаж, корректируя качество нефтепродуктов), но знакомство современного российского общества с дефицитом и ограничениями происходит прямо сейчас.

В СССР застойных лет дефицит был скрепой, фундаментом советского образа жизни. Общество полностью перестроило свои социальные связи, язык и повседневные практики под реальность пустых полок, сделав дефицит главной характеристикой позднего социализма. Это и стало одним из важных столпов того, что сегодня называется выживальщиками.

В современной России другая стадия процесса, масса отличий, остающаяся (хотя и деградирующая) рыночная экономика. Опыт СССР важен для осмысления, а не с точки зрения буквального повторения (его не будет), но будет что-то иное…

Дефицит – это не только нехватка чего-то, а сложный социальный процесс. Временно или нет, но дефицит бензина в России есть и это делает еще более актуальным для осмысления советский опыт.

Можно видеть, как силовики (а в Краснодарском крае еще и казаки) привлечены к контролю за продажей бензина на АЗС. Весьма показательный кейс, фрактально воспроизводящий секьюритизированную российскую реальность. Однако пост про СССР.

Советский дефицит 1980-х годов не возник внезапно в один день. Это был структурный кризис, который конструировался годами. В отличие от рыночной экономики, где дисбаланс спроса и предложения регулируется ростом цен, в СССР цены были фиксированными. Когда товаров стало не хватать, система отреагировала не ценниками, а очередями и пустыми полками.

В 1980-е годы (особенно с началом антиалкогольной кампании 1985 г., лишившей бюджет огромных поступлений, и падением цен на нефть) государство продолжало выплачивать зарплаты и премии, но количество производимых потребительских товаров падало. У советских граждан скопились миллиарды лишних (а точнее неподкрепленных товарами) рублей, которые физически не на что было потратить.

Любой товар, появлявшийся на полке по фиксированной цене, мгновенно раскупался. Сначала исчезали качественные товары (импорт, бытовая техника), затем — товары первой необходимости (мыло, сахар, крупы). Москва и столицы республик, а также Ленинград снабжались лучше, но и туда дефицит пришел, правда позднее.

Чтобы распределить остатки, государство и предприятия ввели талоны, карточки и «заказы» на заводах. Появилась практика продажи «из-под полы» и расцвет теневой экономики (блат).

Как только в обществе распространялся слух, что завтра исчезнет соль или спички, люди массово бежали в магазины и скупали годовые запасы. Поход в магазин перестал быть актом покупки (он стал актом доставания), превратился в охоту. Советский человек не покупал, а доставал товар. Сумка-авоська в кармане стала обязательным социальным атрибутом на случай, если где-то что-то выбросят на прилавок. Заведующие дефицитом продавцы обладали статусом уважаемых и нужных людей (Аркадий Райкин , «Дефицит», 1974 г.).

От теории к практике. Маркграфы на постсоветском пространстве.

Много раз писал, что постсоветское пространство размывается и разрывается, с помощью этой категорией стараются меньше мыслить в Баку, Кишиневе или даже в Ереване. Тем не менее, для Москвы – это по-прежнему рабочий, даже безальтернативный ориентир, а значит постсоветское пространство существует.

Ильхам Алиев (Азербайджан): уже не маркграф, а средний игрок (Middle Power). Алиев явно перерос этот статус, ориентируется на Турцию и старается сохранять прагматичные контакты с Москвой (несмотря на инцидент с самолетом). Маркграф всегда зависим от патрона и зажат в тиски. Алиев же построил жесткую субъектность. Он опирается на Турцию как на союзника, а не как на контролирующего суверена. Алиев действует как самостоятельный геополитический игрок (умеренный и осмотрительный). Алиев не лавирует между Россией и Западом ради выживания — он диктует им свои условия, продавая Европе газ в обход России, а России — транзитный коридор «Север — Юг».

Александр Лукашенко (Белоруссия). Маркграф. Несмотря на жесткий внутриполитический кризис 2020 г. вырулил, восстановил отношения с США, имеет точки взаимодействия (хотя и очень теневые) с Евросоюзом, а также вхож в Пекин, что и показал недавно всем. Это позволяет уравновесить полную экономическую зависимость от России. Москве Лукашенко демонстрирует готовность помогать (но преимущественно дипломатически) и старается повысить экономическую востребованность Белоруссии для Москвы.

Никол Пашинян (Армения). Пашинян отчаянно пытается примерить эту роль, но находится в крайне уязвимой позиции. Он пытается сменить геополитического патрона в режиме реального времени поменять это на многовекторность. Из ЕАЭС Пашинян выходить пока не хочет, ждет от ЕС больших уступок, но в Москву не поехал, хотя визит был анонсирован (в июне). Пашинян – вроде бы маркграф, но с непонятным сюзереном. Москва его не признает таковым, а Евросоюз хотел бы, да в Брюсселе не готовы вкладываться в Армению серьезно, а без ресурсов Пашинян не может. У Армении нет ключевого ресурса маркграфа — сильной армии и контроля над незаменимым транзитом. Без этого игра на противоречиях Запада и России превращается не в статус «ценного буфера», а в риск стать зоной геополитического разлома. Тем не менее, экономически Армения сейчас важна для России весьма значительно, транзитные возможности возрастают.

Ираклий Кобахидзе / Бидзина Иванишвили (Грузия): маркграфы. Грузинские власти официально как бы идут в ЕС, но принимают законы об иноагентах, ссорятся с Вашингтоном и Брюсселем и прагматично торгуют с Россией, извлекая выгоду из статуса серой зоны для параллельного импорта и авиатрафика. Это маркграфы, извлекающие выгоду. Их внутриполитическая устойчивость высокая, а возможности проводить переменчивую позицию – значительны (хотя и не безграничны).

Вадим Красносельский (Приднестровье). Микро-маркграф с туманными перспективами. Абсолютно изолированный анклав, зажатый между Молдовой и Украиной. Существует исключительно за счет капитализации своей уязвимости, балансируя между бесплатным российским газом и контрабандно-торговыми схемами с ЕС. Красносельский полностью пророссийский, но прагматичный и прекрасно понимающий, что с Кишиневом ругаться не стоит.

Маркграфы: политическая сущность и постсоветская реальность.

Термин «маркграф» имеет германское происхождение. Слово образовано путем слияния двух древнегерманских корней: Mark (марка) — граница, пограничная область. Graf (граф) — должностное лицо, правитель. Дословно «маркграф» — это «пограничный граф» или «страж границы».

Сущность феномена маркграфа в пограничном статусе правителя, который управляет буферной территорией (маркой) и балансирует между глобальными центрами силы, используя их противоречия ради сохранения собственной автономии.

В классической истории маркграфы защищали границы империи, получая взамен уникальные политические привилегии, расширенную армию и право вести самостоятельную дипломатию с внешними соседями. Очень часто в средневековье маркграфы претендовали на большее и умело играли на интересах более крупных государственных образований.

Современный «маркграф» не обладает ресурсами супердержавы, но его геостратегическое положение критически важно для соседей.

Правитель демонстрирует главному союзнику, что без его жесткого контроля буферная зона падет, создав прямую угрозу безопасности империи. Это позволяет непрерывно требовать субсидии, дешевые ресурсы и политическую поддержку.

Актор имитирует «многовекторность» или готовность к диалогу с геополитическими соперниками своего патрона. Это вынуждает патрона платить больше, чтобы удержать «маркграфа» в своей орбите.

Контроль над критическими торговыми, энергетическими или миграционными путями между крупными игроками превращается в инструмент политического давления и торговли.

Тренд современной политики — жесткое деление мира на блоки («свой — чужой»). Для маркграфа это экзистенциальный вызов. Пространство для маневра сужается. Великие державы требуют окончательного выбора стороны. Попытка усидеть на двух стульях в эпоху секьюритизации начинает восприниматься обеими сторонами не как дипломатия, а как предательство или враждебный акт.

Секьюритизация позволяет правителю буфера полностью стерилизовать внутреннее политическое поле. Любое инакомыслие внутри страны объявляется частью «внешнего заговора» или гибридной войны соседей. Внешняя угроза становится главным и единственным обоснованием бессрочного удержания власти.

Далее посмотрим кто на постсоветском пространстве является эффективным маркграфом, кто пытается, а кто уже этот статус перерос.

Еще раз к теме шенгенских виз. Основное тут (https://t.me/Scriptirum/2290), но нужно дополнить.

Европейская комиссия официально опровергла слухи о подготовке полного запрета на выдачу туристических виз гражданам России. Тотального бана в 2027 г. не будет.

Информация, которую транслировали СМИ и политологи – была страшилкой (топливом для пропаганды западников), на которую многие (особенно «всезнайки, которые во всем разбираются») клюнули. И написали без критичного осмысления и детального анализа.

Евросоюз устроен очень сложно и добиться такого бана в масштабе всего обьединения – крайне сложно, он возможен только в случае полноценной войны с Россией. А сейчас та же Франция или Испания, Италия не может принимать такие решение – это даст козырь оппозиции, которая тут же обвинит правящие круги в нарушении прав человека и антигуманности.

Конкретный пример: во Франции, как минимум, у примерно 100 тыс. россиян есть родственники (возможно больше), а испанцы продали недвижимости примерно 300-400 тыс. россиянам. Отказ от выдачи им виз – это прямое нарушение прав и перспективы исков.

Тем не менее, в северных и восточных странах Евросоюза такой запрет, фактически, уже действует. Венгрия к ним присоединяется.

На севере и востоке ЕС антикремлевская консолидация велика, Германия во главе этого процесса, но Франция – нет. Именно эти две страны делают погоду в Евросоюзе.

В России несколько месяцев назад активно обсуждали выдачу «электронных виз» со стороны Италии, позднее выяснилось, что слова консула неправильно перевели, а эта информация дошла до турагентств и они активно предлагали услугу («с июня»). Электронные Шенген будет, но скорее всего, в 2027 г.

Сокращение объёма шенгенских виз россиянам для туризма будет. Причем значительное. При этом все в Евросоюзе понимают: это ни на что не влияет. Абсолютно ни на что, но решения принимаются в угоду конъектуре и ради антироссийской пропаганды.

Теория политики. Риторика сплочения.

Риторика сплочения уходит корнями в глубокие пласты европейской политической философии и теологии. Такая риторика конструирует мегамашину, но степень успешности этого процесса неочевидна.

Идея политического сплочения как «инкорпорации» (буквально: включения в тело, от латинского corpus — тело) эволюционировала веками. У античных авторов (Платон, Аристотель, Тит Ливий) возникла концепция органического государства (корпоративизм в первоначальном смысле).

Басня Менения Агриппы (V в. до н.э.): Римский патриций усмирил бунт плебеев, сравнив государство с человеческим телом. Плебеи — это руки и ноги, а патриции (сенат) — желудок. Если руки откажутся кормить желудок, погибнет все тело. Кастовый строй в Древней Индии (а это на тысячелетия раньше) тоже обосновывался единым телом, а касты – отдельными органами.

В античности сплочение означало жесткое распределение ролей ради выживания полиса. Ты не можешь быть сам по себе, ты — палец или глаз огромного организма. Античная демократия и «древнегреческая глобализация» привела в полисы массово иноземцев (метэков) и концепт стал размываться.

В Средневековье эта идея достигла пика через христианскую теологию. Единое тело Христа (то есть все христиане мира), которые обязаны были отстаивать веру и воевать с иноверцами (Крестовые походы).

В современной (чаще всего недемократической, хотя и не всегда риторике) сплочение — это не добровольная, а обязательная солидарность граждан (как в гражданском обществе), а специфический феномен, состоящий из нескольких элементов: единообразие, унификация, мегамашина, созданная для противодействия чему-то внешнему (врагу).

Единообразие (унификация): сплочение требует уничтожения различий. Разнообразие мнений, культур или политических взглядов трактуется как «болезнь» или «паразиты» внутри тела. Все элементы должны быть приведены к общему знаменателю.

Мегамашина (по Льюису Мамфорду): государство превращается в гигантский жесткий механизм, где люди — безликие шестеренки. Эта машина создана не для комфорта деталей, а для выполнения единой воли оператора (в данном случае — для ведения долгой войны).

Отказывающиеся от инкорпорации (сплочения) не всегда враги, но, в случае долгосрочности происходящего, они такими станут. Рано или поздно…

Прочитал спорное мнение о том, что бензиновый кризис оказался хуже, чем кризис холодильника или что-то в этом роде.

Дело не только в бензине (и, наверное, не столько в нем), сколько в том, что меняется тип социальности российского общества.
Тотального кризиса холодильника в России не было с 1998 г., это концепция уровней социальности (Рублевский, столичный, мегаполисный и т.д.) позволяет четко понять.

Классическая «телевизор (пропаганда) VS холодильника» (уровень потребления) – это нормативные оси потребительского общества, которое долгие годы в России развивалось. Современное российское обществе перестало быть потребительским в 2022 г., возможно, оно еще пока постпотребительское, но будет совершенно иным.

Сейчас наметился переход от сытого (с разной степенью) покоя к распределению , дефициту и возрастающей обеспокоенностью безопасностью. Из-за логистики, ударов БПЛА и много чего еще.

Бензиновые проблемы (пока еще не кризис) – это ведь не первый маркер, ранее были ограничения мобильного интернета. Уже они пошатнули ось «телевизор – холодильник», но не для всех уровней социальности и не сразу. Тем не менее, когда это дошло до Москвы (столичный уровень социальности) – это стало заметным маркером.

В новой реальности дефицитными становятся не деликатесы и роскошь, а базовые элементы инфраструктуры жизни и связности: бензин, запчасти для поездов и самолетов, медицинское оборудование и свободный доступ к информации.

Потребительский комфорт уже давно стигматизируется пропагандой, он не рассматривается даже как желаемая ценность (в отдаленном будущем), хотя социум по-прежнему ориентирован именно на него. Быть избыточным потребителем становится непатриотично (но, по-прежнему престижно).

Мобилизационная модель, проникающая в ткань социальности через все ключевые институты и уровни не может остановиться так просто. Она разворачивается, но это не значит, что эта модель победит. Возможно (и скорее всего) будет специфический и очень противоречивый синтез. Но и это значит, что новые, возрастающие по уровню затрат, вызовы, которые заставят большинство почти с ностальгией вспоминать «холодильник – телевизор» последуют скоро.

Постпотребительское общество снижающегося уровня комфорта не выводит людей на улицы (по политическим, жестким и всем известным причинам). Это значит, что социуму остается модель адаптивного изоляционизма. Люди не бунтуют, они учатся заводить знакомых на заправках, нефтебазах, ищут знакомых среди IT-шников. Да, товаровед обувного магазина не будет престижной профессией, но сама логика нужных людей будет только усиливаться.

Социальность становится сетевой-выживальческой (с аналогиями времен СССР). Общество переформатируют под реальность, где комфорт и свобода выбора больше не являются ценностями по умолчанию.

Каждое новое ограничение будет восприниматься не столько как сбой системы, а как необходимый шаг для укрепления контура этой новой, закрытой/закрывающейся социальности. При этом базовый запрос на персональный комфорт будет расти, для атомизированного российского социума – это абсолютный приоритет, только вот ресурсов и возможностей для его удовлетворения будет меньше на всех уровнях, кроме Рублевского. Полагаю: не сразу, не в одночасье, но вектор уже реализуется.

НПЗ – «печень» для российской экономики. Почти дилетантский взгляд, но зато с фактами.

Если представить экономику страны как тело человека, то нефтеперерабатывающие заводы (НПЗ) – это печень. Она берет сырье, кровь с питательными веществами из кишечника, и перерабатывает его, очищая от токсинов и создавая жизненно важные белки и ферменты. Точно так же НПЗ берут непригодную для использования сырую нефть и превращают её в чистые, высокотехнологичные продукты — бензин, дизель, авиакеросин и мазут, которые наполняют экономику.

Строительство НПЗ стоит 8-12 млрд $ и занимает 5-10 лет. Этого достаточно для того, чтобы понять вероятность появления новых в ближайшие годы.

Суммарно (без учета повреждений) все российские НПЗ могут перерабатывать около 270–280 млн тонн нефти в год. При этом для полного закрытия потребностей внутреннего рынка (автомобилисты, промышленность, армия, сельское хозяйство) требуется всего около 140–150 млн тонн нефтепродуктов. Половина всего производимого в стране топлива (особенно дизеля и мазута) исторически шла на экспорт. Сейчас говорят о падении производства бензина на 25% (текущие и меняющиеся цифры).

России объективно, новые НПЗ не очень нужны, их достаточно, особенно с учетом медленно доходящих, но неизбежных технологических трендов. Но достаточно при условии, если они функционируют исправно.

80-85% НПЗ в постсоветские годы прошли глубокую модернизацию, но инфраструктура завязана на страны G7, которые помогать не будут. Китай способен замещать 60-70% необходимых компонентов.

Самые дорогие и сложные узлы НПЗ — ректификационные колонны, катализаторы, компрессоры высокого давления и системы управления (АСУ ТП) — поставлялись американскими и европейскими гигантами (Honeywell, Linde, Siemens, Criterion). Напрямую купить эти детали из-за санкций невозможно. Россия решает проблему через серый импорт (закупку запчастей через посредников в Турции и СНГ), каннибализацию (разборку одних установок ради ремонта других) и реинжиниринг (попытки выточить детали на отечественных оборонных заводах). Это работает для простых труб и задвижек, но уникальные катализаторы крекинга заместить своими силами невозможно.

Китай способен заместить около 60–70% базового оборудования, но он не может дать технологии высшего уровня и боится вторичных санкций. Китайские компании сами строят свои передовые НПЗ на основе американских и французских лицензий. Продать эти технологии России напрямую КНР не имеет права.

Китай может поставить трубы, насосы, базовую электрику и простые катализаторы, но сложнейшее программное обеспечение и узлы глубокой переработки нефти у Китая отсутствуют. Крупные китайские машиностроительные корпорации жестко завязаны на мировой рынок и американскую финансовую систему. Поставки идут долго, через цепочки фирм-однодневок, что удорожает оборудование в 2–3 раза.

Основные потребители топлива в России — это население и промышленность Европейской части страны (Центр, Поволжье, Юг). Возить миллионы тонн бензина и дизеля цистернами по железной дороге через всю Сибирь за 6000–8000 км — это логистическое безумие, которое взвинтит цену литра бензина на заправках в несколько раз и окончательно парализует БАМ и Транссиб.

Материал справочный, его достаточно для того, чтобы оценить перспективы, самостоятельно.

Античность. Корнелий Тацит. Диалог об ораторах. Авторитарный транзит и поражение политической конкуренции.

Обращусь к знаменитому древнеримскому историку Корнелий Тацит (Cornelii Taciti, праномен, то есть личная часть имени утрачен, по разным версиям Публий или Гай). Он в начале II в до н.э. написал небольшое произведение, в котором показал: высокое, страстное ораторское искусство и большая политика не могут существовать без политической конкуренции (состязательности).

Сам диалог является художественно-исторической реконструкцией. Действие внутри книги происходит около 75–77 годов нашей эры (в шестой год правления императора Веспасиана). Сам Тацит тогда был еще совсем молодым человеком и, по сюжету, лишь присутствовал при беседе знаменитых ораторов в качестве слушателя. Известный прием. Им пользовался и Платон, вкладывавший в уста Сократа в своих диалогах собственные идеи.

Тацит совершил глубокий и безжалостный анатомический разрез авторитарного транзита — перехода от свободной Римской республики к принципату (Империи) Гая Цезаря Октавиана Августа и его преемников. Как только в государстве наводится жесткий порядок и устанавливается единоначалие, подлинное красноречие умирает, превращаясь в пустую сервильную лесть (панегирики, или в актуальной для нас традиции лизание/целование известного места).

Почему ораторы больше не нужны?

Исчезновение состязательности: в республиканском Риме речи ораторов решали судьбы законов, войн и судебных процессов. В Империи все ключевые решения принимает один человек (Принцепс) или узкий круг его приближенных. Состязаться на форуме стало просто не за что.

Безопасность вместо величия. Тацит не идеализирует республику. Он признает, что она была полна мятежей, гражданских войн и хаоса. Империя принесла «умиротворение» (Рax), но платой за эту стабильность стала кастрация общественной жизни, особенно публичной конкуренции.

Вырождение в декломации: когда реальная политика ушла из публичного пространства, ораторы выродились в школьных риторов. Вместо обсуждения реальных реформ и судов над коррупционерами, они стали соревноваться в вымышленных, безопасных темах и славословиях в адрес Императора.

Анализ Тацита – это классическая матрица, объясняющая состояние публичной политики в не-демократиях. И она за две тысячи лет не утратила актуальности. Античность же важна тем, что возвращает нас к истокам и помогает не заблудится в оценках и ориентирах...

Российская социальность. Уровень протестности и недовольства.

Протесты в последнее время подавляются ультрапроактивно, в последние годы было немало локальных протестных кейсов, сейчас заметно меньше.

Социальное недовольство растет в последние 10-12 месяцев, на фоне ограничений и ухудшений в экономике. «ФОМ» (чья методология научная и объективная, по выборке отдельный разговор) даже с учетом его провластного статуса обычно честно показывает тренды. В последнем омнибусе указывает на рост готовности граждан протестовать с 14% до 17% за неделю. Это, действительно, небольшой сегмент общества, недовольных больше, но они неравномерно распределены по уровням социальности.

Итак, уровни социальности.

1.Рублевский Протест – нулевой, с каждым недовольным работают персонально. Базовый мотив поведения: есть что терять. Тоска по миру до 2022 г. есть, но в публичной сфере она никак не выражается. Полный внешний лоялизм. Беспокойство не только из-за СВО, но и передела собственности и прочих последствий секьюритизации. Сама же Рублевка становится все более секьюритизированной, обновление элит идет.

2.Столичный. Крайне низкий уровень протеста, протестные слои подавлены и/или уехали. Обширно представлена внутренняя эмиграция, но оптика «Москва на фоне остальных регионов» склоняет не к протесту и недовольству, а к удовлетворенности, хотя и относительной (безопасность, экономический достаток, перспективы). Любое цифровое или политическое недовольство легко может быть заблокировано. Москва – полностью прозрачна (паноптикон) для силовиков. Это же, кстати, страхует город от неконтролируемого насилия и криминала. Протестных в Москве мало, а вот наблюдающих куда все идет – много.

3.Мегаполисный. Уровень протеста низкий, уровень недовольства возрастающий. Жители миллионников умны, имеют доступ к информации, но, в отличие от Москвы, не защищены деньгами. Здесь аккумулируется жесткое недовольство инфляцией, ростом цен и деградацией городской среды (ЖКХ, транспорт). Риски неконтролируемого протеста из-за ЧП. В остальном лоялизм и неготовность выступать против.

4.Региональная периферия. Самый высокий уровень протеста и недовольства. Самая тяжелая нагрузка с февраля 2022 г. Территории опустынивания или замирающей жизни. Самое большое число протестных кейсов по неполитическим вопросам.

5.Релокантский уровень. Самый высокий уровень протеста, при возрастающем контроле государства. Для них предлагается социальный контракт: молчите и живите спокойно, большинство принимают, но потенциал радикализации есть, он постоянно поддерживается Западом и диссидентами. Уехавших (недавно или давно) лоялистов тоже достаточно много. Численно релокантская Россия за последние 10-12 лет увеличилась значительно.

6.Мигранты. Есть социальное недовольство, протестность жестко ограничена. Мигрантов никто не спрашивает, это жестко метэки (античная аналогия) в российском обществе. Резкое ужесточение законодательства, рейды правоохранителей и высокий уровень мигрантофобии в российском обществе (особенно после трагедии в «Крокус-сити») сформировали жесткую конфигурацию. Есть риски радикализации, но в условиях силового доминирования в основном конфигурация приводит к тому, что мигрантам «показывают их место» и они с этим соглашаются.

Некоторые выводы:

1.Политический протест мертв и пока невозможен (полагаю, в ближайшие годы). Есть бытовой протест и недовольство в диапазоне от тихого до плохо скрываемого.
2.Есть накопление социального недовольства на уровне мегаполисов и периферии, его все труднее фиксировать социологически.
3.Важнейшим маркер для роста недовольства – экономические трудности и прочие ограничения на фоне долгого военного конфликта. Управляемость общественными настроениями остаются высокой.
4.Социальное недовольство трансформируется в апатию или внутреннюю эмиграцию (стоицизм или эпикурейство). Возможности релокации постепенно смещается.
5.Актуализирован ресурс терпения у общества, который формирует отчетливые риски натянутой пружины, но явно с лагом в несколько лет.

Продолжение.

Пифагора как математика долгое время переоценивали и сейчас продолжают это делать. Пифагор не был математиком в современном понимании этого слова. Он был мистиком, нумерологом, который использовал свойства чисел для обоснования своей религиозно-политической доктрины. Но и математические заслуги у Пифагора тоже есть.

Теорему Пифагора он не открывал и не доказывал, вавилоняне знали геометрическое соотношение сторон прямоугольного треугольника за 1000 лет до рождения Пифагора. Таблицу умножения – еще раньше. Пифагор, скорее всего, просто привез это знание из своих восточных путешествий в Великую Грецию.

Значимость для философии Пифагора в том, что он заложил в Европе основы абстрактного мышления. Это первый европейский объективный идеалист. В основе всего (субстанция) у Пифагора лежит число (абстрактная, умозримая сущность, а не конкретная как у Фалеса – вода или у Анаксимена – воздух).

Современная наука признает за Пифагором одно важнейшее фундаментальное открытие, которое навсегда связало математику и физику. Пифагор экспериментально доказал, что музыкальная гармония подчиняется строгим математическим пропорциям. С помощью однострунного инструмента (монохорда) он выяснил, что, если зажать струну ровно посередине (пропорция 2:1), получится чистая октава. Пропорция 3:2 дает квинту, а 4:3 — кварту.

Для античности это был гениальный прорыв: субъективное человеческое чувство прекрасного (музыка) оказалось оцифровано и подчинено числу. Именно отсюда выросла его идея «Музыки сфер» — веры в то, что планеты движутся по небу с такими же интервалами, издавая божественную, но неслышимую для людей симфонию.

Пифагор, кстати, верил в бессмертие и переселение душ (метемпсихоз), что имеет аналоги с древнеиндийской философией. Точных данных о Пифагоре немного, имеющиеся источники были написаны спустя сотни лет после его смерти.

Новейшие исследования антиковедов показывают, что после смерти Пифагора его орден раскололся на две фракции: акусматики (которым предписывалось молчать почти всегда) хранили мистические и религиозные запреты (например, «не есть бобы», «не поднимать то, что упало»). Математики отбросили религиозную шелуху и развивали чистую науку (геометрию, астрономию).

Ученые доказали, что Пифагор не был уникальным пророком — он действовал в русле общегреческой волны мистических орденов (орфиков). Его политический проект рухнул именно потому, что он пытался навязать жесткую тоталитарную структуру в эпоху зарождения гражданских свобод и демократии в Греции. В Пифагоре сочеталось много прогрессивного с догматическим и религиозно-мифическим.

Завершая выходные. Пифагор (Πυθαγόρας): создатель ордена мудрецов-аристократов. В двух частях.

Пифагор (ок. 570 г. до н.э. – ок. 495-490 гг. до н.э.) родился на Самосе, но в сороколетнем возрасте бежал от местного тирана в Кротон (Великая Греция, ныне юг Италии) и стал известным там.

Власть в Кротоне принадлежала «Совету Тысячи» — олигархическому собранию, состоявшему из представителей старейших и богатейших аристократических родов. Город (как и соседний Сибарис) был богатым, с лучшей медициной и спортсменами (олигархи вкладывались в социалку и пиар).

Пифагор – это не классический ученый, более того, он бы не понял этого определения. Пифагор считал, что править должны мудрейшие (и аристократы) и создавал структуры, которые прокачивают скиллы местной знати. Философ Платон спустя несколько веков думал также и пытался заниматься тем же.

Пифагорейцы полностью подчиняют себе Совет Тысячи в Кротоне. Под руководством Милона Кротонского и под идеологическим знаменем Пифагора армия города наголову разбивает соседний Сибарис.

«Сибарис наш» вскружил голову пифагорейцам, они отказались делить завоеванное (и награбленное) с демосом. Возник стасис (στάσις), то есть гражданская война. Демос расправился с лидерами пифагорейцев, а сам Пифагор бежал в Метапонт, где и умер.

Пифагорейские ордена (ячейки) просуществовали еще долго в Южной Италии и пытались (с разной степенью успешности) брать власть в полисах.

Пифагорейский союз представлял собой закрытую, строго иерархичную религиозно-политическую организацию орденского типа (секту в социологическом смысле). Пифагор не стремился стать единоличным тираном.

Его целью была радикальная аристократическая меритократия — передача власти в полисах «лучшим людям» (духовной и интеллектуальной элите, воспитанной им лично). Им двигала не банальная жажда наживы, а воля к тотальному упорядочиванию хаоса (созданию Космоса на Земле) через подчинение законам гармонии и числа. То есть он был в значительной степени политически индоктринирован и, судя по имеющимся данным, искренним в своих убеждениях. Хотя точно по имеющейся источниковой базе этого сказать никак нельзя.

В 2026 г. в России школьники улучшили профильный бал по математике, но ценой значительного упрощения программы. Обзор ситуации в мире показывает, что математика становится уделом высоких интеллектуалов, а остальные плавную, но устойчивую деградацию.

Российские эксперты признают, что треть учеников даже не приступают к задачам, где требуются расчеты, а из тех, кто их выполнил, верный результат дают меньше 40%.

В Каталонии (Испания) прямо сейчас разгорается скандал из-за экзамена PAU (испанская Selectividad — аналог ЕГЭ) по математике. Более 1400 жалоб родителей, главная из которой «задания по математике были слишком сложные». Родители пишут, что задания составлены «некорректно». Задачи требовали высокого уровня абстракции и их физически невозможно «было успеть решить за отведенное время».

В Великобритании такие петиции собирают и до 100 тыс. подписей. Во Франция (Baccalauréat) регулярно происходят забастовки и подписываются массовые петиции из-за того, что составители по математике включают в тесты задачи университетского уровня, к которым школы не готовили. В США

периодически возникают скандалы вокруг усложнения теста SAT и стандартизированных школьных тестов (в рамках реформ вроде Common Core), из-за чего целые штаты фиксируют обвальное падение результатов.

Лидерами по подготовке математиков остаются Сингапур, Макао, Тайвань, Гонконг, Южная Корея и Япония. В Европе – Эстония и Швейцария.

Главные причины деградации уровня знания математики у подрастающего поколения по всему миру.

1.«Экранное» мышление против глубокого фокуса. Математика требует длительной концентрации, абстрактного мышления и удержания в уме цепочки логических связей. Современные подростки из-за избытка короткого контента (соцсети, клиповое видео) привыкают к быстрому дофамину. Мозг теряет привычку к долгому «пережевыванию» сложной логической задачи.

2.Перевод вычислений на машины. Зачем учиться преобразовывать дроби, брать интегралы или решать уравнения вручную, если любой смартфон через фотосканер (Photomath, WolframAlpha или ChatGPT) выдаст ответ за секунду с пошаговым решением? Из-за этого у детей атрофируется понимание «чувства числа» и внутренней логики алгоритма. Они умеют пользоваться инструментом, но не понимают, как он устроен. То есть, катаются на «машине», но не знают как она устроена. С развитием ИИ – это будет только усиливаться.

3.Кризис методики (перекос в «практичность»): Классическая школа (включая советскую/российскую или старую французскую) учила математике как фундаментальной строгой науке: от аксиомы к теореме. Западные реформы последних двадцати лет попытались сделать математику «ближе к жизни» (игровые методики, задачи про подсчет скидок в магазине). В итоге школьники потеряли способность работать со строгими абстрактными структурами, без которых высшая математика невозможна.

Когда я еще занимался профессионально философией и работал профессором в вузе (до 2016 г.) много слышал от коллег, что у молодежи утрачивается вкус к метафизике. Это взаимосвязанные процесс. Тогда я, 30-35 летней профессор в уфимском университете, скептично оценивал это бубуканье про клиповое мышление старых профессоров советской закалки, но истина в этом вопросе была на их стороне.

Зумеры обладают феноменальной скоростью поиска данных, но испытывают огромные трудности при попытке эти данные глубоко осмыслить. У немногих лишь есть вкус к абстракции и метафизики, и это значит, что элиты смогут им навязывать нужные им картины мира. Исправить ситуацию может не только математика, но и физика, философия, навыки системного мышления и, конечно же, творчество.

В этом контексте предлагаю (в следующем посте) вспомнить Пифагора, великого математика, философа и политического деятеля античной Греции.

Умерший сегодня экс-глава Минобороны и бывший глава АП Сергей Иванов запомнился не только своим статусом потенциального преемника, который так и не актуализировался.

Иванов известен еще большой любовью к баскетболу и многолетней поддержкой «ЦСКА», что, в годы выступления команды в Евролиге, делала ее одной из самых богатых. Он очень любил бывать в «Мегаспорте» на баскетбольных матчах Евролиги. Многие, в том числе и я, по этому качественному зрелищу скучают, но сейчас все меньше и меньше. Повестка совсем иная, приоритеты жизненные иные.

В ноябре 2015 г. произошел инцидент с российским самолетом, сбитым турецкими военными. Отношения с Турцией были в глубоком минусе, контакты официальных лиц свелись к минимуму, но влиятельному Иванову это не помешало съездить на финал четырех в Стамбул (май 2017 г.) и поддержать «ЦСКА». На трибунах он надевал темные очки, но всем было понятно, кто это.

Тогда «ЦСКА» проиграл, но четыре титула победителей Евролиги за последние двадцать лет – результат хороший.

Ушел Иванов и у «ЦСКА» не будет прежнего суперфинансирования, тем более что сейчас оно и не очень-то нужно. Лелеять надежды на возвращение в Евролигу (одним из учредителей которого является ПБК «ЦСКА»), конечно, можно, но в нынешней ситуации вряд ли это случится быстро.

Хотя все профессиональное спортивное сообщество России старается быть более оптимистичным и убеждать чиновников, «вот-вот» или «рано или поздно», возвращение случится. Нужно готовиться, и не снижать обьемов финансирования. Спорт - здоровье нации. И так далее и тому подобное...

Античность. Практика люстрации в Древнем Риме.

Люстрация (lustratio (от глагола lustrare — очищать посредством жертвоприношения, освещать). В Древнем Риме это явление носило не политический характер, как сегодня, а сакральный и психотерапевтический. Это был важнейший ритуал очищения от скверны, в котором критически нуждались люди, соприкоснувшиеся с войной и смертью.

Ритуал возник еще в царский период (VIII–VI века до н.э.) и закрепился в республиканский. Древние римляне, будучи глубоко прагматичным, но при этом мистическим народом, четко разделяли два состояния человека: мирное (domi — дома) и военное (militiae)— на войне.

Римляне понимали, что насилие, пролитая кровь и созерцание гибели ломают человеческую психику и оскверняют душу. Солдат, вернувшийся из похода, не мог просто так переступить порог своего дома. Он нес в себе разрушительную энергию войны (танатос в терминологии Зигмунда Фрейда).

Древние не знали терминов «посттравматический синдром» или «декомпрессия», но прекрасно понимали: человек, заглянувший в бездну, не может вернуться прежним. Римский легионер, закаленный в сотнях сражений, не стыдился остановиться у ворот родного города. Он знал, что его духу, опаленному огнем битвы, нужен мост, чтобы вернуться к мирной пахоте и семейному очагу. Ритуал lustratio был не формальностью, а актом милосердия общества к своему защитнику. Это было признание: «Ты сделал тяжелую работу, теперь сбрось этот груз, очисти разум, мы поможем тебе снова стать созидателем».

Перед входом в город армия останавливалась на Марсовом поле. Проводился обряд lustratio exercitus (очищение войска). Жрецы обводили вокруг строя жертвенных животных (свинью, овцу и быка), кропили солдат святой водой и окуривали дымом травами.

Это была легитимная, общественно признанная психотерапия. Ритуал проводил жирную черту между «там» и «здесь». Он помогал ветерану сбросить груз вины, оставить ярость на поле боя и вернуться к роли созидателя, отца и гражданина.

С падением античности сакральный смысл очищения воинов трансформировался, но потребность в нем осталась. Христианская церковь переняла этот опыт через епитимью. После битвы при Гастингсе (1066 г.) Папа римский обязал норманнских рыцарей нести многолетний пост и покаяние за каждого убитого врага.

Термин люстрация сменил значение на политическое (запрет на должность для чиновников прежнего режима, обвиненного в каких-то преступлениях). Однако сама идея очищения комбатантов перешла в поле военной психиатрии и реабилитологии, зародившись после Первой мировой войны («потерянное поколение») и оформившись после войны США во Вьетнаме.