Российская социальность. Уровень протестности и недовольства.

Протесты в последнее время подавляются ультрапроактивно, в последние годы было немало локальных протестных кейсов, сейчас заметно меньше.

Социальное недовольство растет в последние 10-12 месяцев, на фоне ограничений и ухудшений в экономике. «ФОМ» (чья методология научная и объективная, по выборке отдельный разговор) даже с учетом его провластного статуса обычно честно показывает тренды. В последнем омнибусе указывает на рост готовности граждан протестовать с 14% до 17% за неделю. Это, действительно, небольшой сегмент общества, недовольных больше, но они неравномерно распределены по уровням социальности.

Итак, уровни социальности.

1.Рублевский Протест – нулевой, с каждым недовольным работают персонально. Базовый мотив поведения: есть что терять. Тоска по миру до 2022 г. есть, но в публичной сфере она никак не выражается. Полный внешний лоялизм. Беспокойство не только из-за СВО, но и передела собственности и прочих последствий секьюритизации. Сама же Рублевка становится все более секьюритизированной, обновление элит идет.

2.Столичный. Крайне низкий уровень протеста, протестные слои подавлены и/или уехали. Обширно представлена внутренняя эмиграция, но оптика «Москва на фоне остальных регионов» склоняет не к протесту и недовольству, а к удовлетворенности, хотя и относительной (безопасность, экономический достаток, перспективы). Любое цифровое или политическое недовольство легко может быть заблокировано. Москва – полностью прозрачна (паноптикон) для силовиков. Это же, кстати, страхует город от неконтролируемого насилия и криминала. Протестных в Москве мало, а вот наблюдающих куда все идет – много.

3.Мегаполисный. Уровень протеста низкий, уровень недовольства возрастающий. Жители миллионников умны, имеют доступ к информации, но, в отличие от Москвы, не защищены деньгами. Здесь аккумулируется жесткое недовольство инфляцией, ростом цен и деградацией городской среды (ЖКХ, транспорт). Риски неконтролируемого протеста из-за ЧП. В остальном лоялизм и неготовность выступать против.

4.Региональная периферия. Самый высокий уровень протеста и недовольства. Самая тяжелая нагрузка с февраля 2022 г. Территории опустынивания или замирающей жизни. Самое большое число протестных кейсов по неполитическим вопросам.

5.Релокантский уровень. Самый высокий уровень протеста, при возрастающем контроле государства. Для них предлагается социальный контракт: молчите и живите спокойно, большинство принимают, но потенциал радикализации есть, он постоянно поддерживается Западом и диссидентами. Уехавших (недавно или давно) лоялистов тоже достаточно много. Численно релокантская Россия за последние 10-12 лет увеличилась значительно.

6.Мигранты. Есть социальное недовольство, протестность жестко ограничена. Мигрантов никто не спрашивает, это жестко метэки (античная аналогия) в российском обществе. Резкое ужесточение законодательства, рейды правоохранителей и высокий уровень мигрантофобии в российском обществе (особенно после трагедии в «Крокус-сити») сформировали жесткую конфигурацию. Есть риски радикализации, но в условиях силового доминирования в основном конфигурация приводит к тому, что мигрантам «показывают их место» и они с этим соглашаются.

Некоторые выводы:

1.Политический протест мертв и пока невозможен (полагаю, в ближайшие годы). Есть бытовой протест и недовольство в диапазоне от тихого до плохо скрываемого.
2.Есть накопление социального недовольства на уровне мегаполисов и периферии, его все труднее фиксировать социологически.
3.Важнейшим маркер для роста недовольства – экономические трудности и прочие ограничения на фоне долгого военного конфликта. Управляемость общественными настроениями остаются высокой.
4.Социальное недовольство трансформируется в апатию или внутреннюю эмиграцию (стоицизм или эпикурейство). Возможности релокации постепенно смещается.
5.Актуализирован ресурс терпения у общества, который формирует отчетливые риски натянутой пружины, но явно с лагом в несколько лет.