𝐂𝐈𝐑𝐂𝐀𝐒𝐒𝐈𝐀𝐍 𝐑𝐄𝐏𝐔𝐁𝐋𝐈𝐂

«Покойников у нас берегут, не сказать о живых».

Айдамир, выпуск получился занятным. Но он натолкнул меня на мысли о вещах куда более болезненных, чем стандартная повестка. О процессах, которые аккуратно заметают под ковёр, пока национальные трибуны упражняются в риторике.

Меня давно и искренне коробит от этой волны уголовных расправ над теми, кто хоть как-то задет черкесской тематикой. И от того, с каким овечьим смирением всё это воспринимается.

Да, можно до бесконечности жужжать о том, что против чекистского Левиафана мы бессильны. Но бессилие — прекрасное оправдание для трусости актива. У нас остался интернет. У нас осталась возможность говорить на весь мир, нанимать адвокатов, искать правозащитников, писать письма и собирать гроши на передачки. Делать хоть что-то, чтобы человек в застенках не сходил с ума от ощущения, что о нём забыли все.

Но тут вылезает пренеприятнейшая деталь, Айдамир.

Активисты с упоением, почти с некрофильским восторгом смакуют истории погибших. Поминаем бедного парня из рода Кереф, возводим его в ранг священных мучеников, обличаем режим и упиваемся собственным благородством.
Это здорово! Это красиво! Но почему мертвецов у нас принято оберегать с нежностью коллекционера, а о живых говорить панически страшно?
Почему живые люди, уничтожаемые репрессивным жерновом прямо сейчас, мгновенно испаряются из памяти?

Возьмём Ибрагима Нагоева. Майкоп. Октябрь 2025 года. Одиннадцать лет! Два года тюрьмы и остальные 9 лет в колонии строгого режима! Вдумайтесь!

«Мемориал» признал его политзаключённым. А к августу он просто сгинул в недрах системы — его местонахождение неизвестно.

И ведь одиннадцать лет ему дали в том числе за участие в «Совете объединённой Черкесии». И где теперь сам Совет? После ареста Ибрагима он словно испарился из публичного пространства. Где пламенный Яганов? Где Кик? Где Сельчук? Страницу под названием «Ибрагим Нагоев» просто перелистнули и переключились на уже мёртвого Керефа? Удобненько. Мёртвые, как выясняется, требуют гораздо меньше солидарности.
И где же наша знаменитая, легендарная и уже мифическая «многомиллионная диаспора»? (Фраза, давно превратившаяся в дурновкусный мем). Где эти пышные организации? Где азартные активисты? Где адреса для писем, где сборы хотя бы на тушёнку и чай? Человек получил драконовский срок — и тихо утонул в тишине.

Где информация о Джони Квесте и других задержанных?

Почему так называемый «общественный актив» не выбивает двери запросами, не нанимает защитников и не орет во все громкоговорители? Для этого не нужно брать штурмом кремлёвские башни. Для этого нужно просто переключить внимание со своей тухлой политической биографии на чужую, ещё не до конца растоптанную жизнь.
Но в этом-то и кроется вся мерзость.

Погибший — идеальный персонаж для нацстроительства. Он удобен. Он не попросит еды, ему не нужен адвокат, он не напишет из камеры письмо с упрёком. Его можно упаковать в красивую обёртку, произнести над ним пламенную речь на очередной тусовке и со спокойной совестью продолжить делать «большую политику».

Живой ЗеКа — это головная боль. Ему нужна банальная, унылая, конкретная помощь.
Поэтому у меня есть очень простой, даже хамский вопрос к нашему политическому бомонду, комфортно рассовавшему свои тушки по кабинетам США, Польши и Германии:
Что конкретно вы сделали для тех, кто прямо сейчас гниёт на нарах?

Забудьте про ваши убогиеy конференции, флагомахание и бакинские пляски.
Дайте мне список: Имя. Адрес. Адвокат. Письмо. Передача. Семья.
Солидарность — это не умение красиво плакать над свежей могилой. Солидарность — это способность вытащить человека, пока он ещё дышит.

https://youtu.be/CZ7GFX3yt14?is=EhIgwGce3fZrN1qw

«Вместе шли — Вместе висеть»

Й. Геббельс, 1945

https://t.me/Ateobreaking/176728

https://t.me/gazetayuga/14937


Наблюдать за этим торжеством чекистской кинематографии — тошнотворно.

Нам снова показывают фирменный спектакль: пыльный асфальт Зольского района, извивающиеся в пыли тела, лицо в грязь и, разумеется, обязательный атрибут любого уважающего себя силового балагана — вовремя и красиво расстеленный «чёрный флаг». Без флага оперативная съёмка не считается валидной, это вам любой режиссёр из ФСБ скажет.

Официальная формулировка прекрасна до слез: задержанные «применяли насилие к лицам, не разделявшим их взгляды».

Какая трогательная, почти девичья нетерпимость к чужому насилию со стороны ведомства, где пытки электротоком, швабрами и дубинками возведены в ранг государственного стандарта.

И вот тут возникает восхитительный логический тупик.

Если эти одинадцать человек действительно кого-то били — это бытовая уголовщина. Но в чем, скажите на милость, их принципиальное отличие от самого российского государства?

Схема-то один в один:
Если ты бьешь человека за то, что он не согласен с твоей идеологией — ты «опасный террорист».

Если то же самое делает омоновец в автозаке или надзиратель в зоне — это «защита конституционного строя».

Если ты сжег сарай — это теракт.
Если ты уничтожил ракетным ударом жилой квартал вместе с его обитателями — это «выполнение задач в рамках спецоперации».

Какая тонкая граница, не правда ли?

Вся разница между «террористической ячейкой» и «великой державой» заключается лишь в том, что у второй есть телеканал «Россия-24», ядерная кнопка и персональный оператор, снимающий, как очередную жертву утрамбовывают сапогом в землю.
Система обвиняет парней в том, чем сама занимается 24 часа в сутки и семь дней в неделю — силовом подавлении инакомыслия. Просто у ребят не оказалось собственного следственного комитета, чтобы обставить свое насилие красивыми печатями.

Смешно и мрачно. Главное фокусничество Лубянки в том, что суды больше не нужны. Зачем следствие, доказательства, прения сторон? Бросил человека на капот, положил рядом кусочек черной тряпки, снял на айфон — и всё, готовый «международный террорист».

Письмо А.М. Чермоева Верховному Совету Парижской мирной конференции
12 марта 1920 г.
Лондон
В последний раз я обращаюсь к представителям союзных держав от имени трех миллионов жителей Черкесии и Дагестана Республики Северного Кавказа с просьбой о признании их независимости, подобно тому, как это было сделано для Закавказских республик.
Не разделяйте народы Кавказа, которые тесно связаны географически, экономически, нравственно и даже стратегически; признавая одних и не признавая других, вы заранее уничтожаете возможность федерации этих республик — цели, которая диктуется им с каждым днем все яснее в силу жизненных необходимостей.
Разделять исторические судьбы Закавказья и Северного Кавказа — значит погрузить эти богатые края в анархию. Это могут подтвердить вам представители Грузии, Азербайджана и даже Армении, находящиеся ныне в Лондоне, которые уже в мае 1919 года протестовали перед правительствами Антанты, когда, при их молчаливом согласии, Деникин после беспощадной борьбы занял часть нашей территории.
Союзники стремятся положить конец войне на территории бывшей Империи; они не достигнут этой цели на Кавказе, если не свяжут прочно исторические судьбы кавказских народов.
С 1806 по 1864 год наш народ отстаивал свою независимость против Великой России, и он никогда не примирится теперь ни с Деникиным, ни с Юденичем*, ибо наш народ видит в том и в другом лишь агрессивную Россию.
Возможно, что Советская Россия признает нашу независимость раньше, чем это сделает Антанта; но тогда народы Северного Кавказа и Закавказья разойдутся по разным историческим путям, что ввергнет весь Кавказ в анархию и кровавые распри; представители Грузии и Азербайджана смогут проинформировать вас об этом лучше, чем кто-либо другой.
Председатель делегации Республики Северного Кавказа А. М. Чермоев

https://t.me/circassianren/10311

Музей восковых мумий: Как alma mater превратилась в пластиковый склеп

​Бывают здания, которые умирают раньше, чем рушатся их стены. Посещение исполкома Международной черкесской ассоциации (МЧА) в КБГУ— это не просто визит на мероприятие. Это увлекательная экскурсия в склеп, где вместо исторической памяти остался только запах дешевого линолеума, полироли и чиновничьего пота.

​Когда-то эти «стены» были настоящей alma mater для людей, у которых внутри было хоть что-то, кроме живота и шкурного инстинкта. Здесь витала возможно наивная, но живая атмосфера искренней веры в то, что будущее своего народа можно не просто выпрашивать на коленях, а менять.

​Сегодня же коридоры КБГУ — идеальная метафора происходящего внутри МЧА.
​Нынешний «ремонт» в «здании» — ровно такой же, как и в умах присутствующих: "советский стандарт" из самого дешевого пластика, прикрывающий трещины и гниль. Вместо живой мысли — убогие, заученные формулировки, отштампованные в кабинетах кураторов. Вместо идеологов и борцов — лоснящиеся, сытые дряхлые чинуши с натянутыми, будто после неудачной пластики, улыбками и свисающим брюхом.

​Главный ритуал этого макабрического спектакля — дежурные, сопливые оды действующей власти. Смотреть на это — всё равно что наблюдать за гальванизацией трупа, когда мускулы подергиваются, имитируя жизнедеятельность, но внутри — лишь искусственность, фальшь и глубокая, безнадежная пустота.

​Убожество этой трансформации давно стало нормой. Общество привычно не замечает, как место борьбы и надежды превратилось в уютный загон для сытых функционеров, где всё — от ламината до «патриотических» речей — сделано из самого низкосортного синтетического мусора.

​Впрочем, комментировать такие впечатления всерьёз — значит проявлять слишком много уважения к банальному разложению?

https://t.me/mil_coach/6839

Как бы мне не нравился этот факт, но у меня нет честных аргументов против него...

https://theins.ru/news/293227?ysclid=ms4262vfun863001137


25 августа 1933 года в нацистской газете Deutscher Reichsanzeiger был опубликован первый список лиц, лишенных германского гражданства за несогласие с режимом, в полном соответствии с недавно принятым специальным законом от 14 июля 1933 г. В первый список, в частности, вошел писатель Лион Фейхтвангер. А в Немецком клубе в Лондоне были вывешены портреты всех 33 фигурантов списка с подписью: «Если вы встретитесь с ними — забейте до смерти!»
Но это было только начало: всего за годы нацистского правления были лишены германского гражданства 39006 человек. Среди них – немало людей, которыми Германия сегодня гордится. Имущество лишенных гражданства было, разумеется, конфисковано; они становились лицами без гражданства, и редко кому из эмигрантов удавалось получить гражданство другой страны: даже Альберт Эйнштейн был лишен его в 1934 г., а США выдали ему свой паспорт только шесть лет спустя (напомню: он стал лауреатом Нобелевской премии уже в 1922 г.).
Последний, 359-й список лишенных гражданства лиц был опубликован 7 апреля 1945 года. Машина эта работала почти до самого конца.

😂
«В то время, как царь Горох
Воевал с грибами,
Был на Руси
Урожай на дураков...

Родился их целый сноп,
Что ни шаг — то дурак,
Что ни два — то полтора!

Пошли дураки по миру
Искать себе квартиру,
Да наткнулись на дуб:
На дубу сидит ворон,
Каркает во все горло:

— Эй вы, дураки,
Не ищите квартиры,
А полезайте в дыру,
В дыре-то покойно,
Живите пристойно!

Послушались дураки,
Полезли в дупло:
И тепло, и светло...»

https://t.me/CaucasianGazavat/6448

Далеко идти не надо. Не новая инициатива.
Вот, например, депутат Госдумы Султан Хамзаев ещё раньше в ноябре 2023 года предложил принять федеральный закон о русском народе и называть всех граждан России «русским народом» независимо от их национальной принадлежности.
По мнению «депутата-дагестанца», наций в стране много, но народ должен быть один — русский, в который входят все этнические группы и регионы.
Парламентарий привёл слова поэта Расула Гамзатова: «В Дагестане я аварец, в Москве — дагестанец, а за границей — русский».

Анатомия идеального стойла: Как общую беду меняют на дешевую грызню


Высший пилотаж работы старой государственной тачанки — это не вбивать скотину плетью в загон, разбрызгивая кровь и сопли. Высший пилотаж — сделать так, чтобы восторженный баран шествовал в стойло с гордо поднятой мордой, искренне убеждённый, что совершает великий акт исторического самоопределения.

Социолог Льюис Козер ещё в прошлом веке разложил по полочкам. Ничто так не формирует коллективного субъекта и не объединяет, как общая угроза или общее горе. Вся история человечества держится на том, что перед лицом общей беды вчерашние оппоненты находят консенсус, задвигают обиды и начинают действовать как единый организм.
Но когда у групп не хватает зрелости это осознать, а вместо политиков выступают «сетевые патриоты», всё проваливается в навозную яму символической политики. Там не обсуждают реальные институты, права, безопасность, бюджет или будущее. Там начинается увлечённая грызня за символическое превосходство: чья кочка, чей булыжник, чей топоним и чьё мычание должно звучать первым.

И смотрите, как филигранно сработала система. По логике вещей, именно события последних недель должны были объединить людей разных народов, проживающих бок о бок.

Сотни задержанных в КБР и КЧР.

Ночные рейды и громкие уголовные дела.

Смерть имама Кичмалки после доставления в отдел полиции.

Вот оно — общее горе. Вот та самая трагедия и опасность которая могла бы заставить людей встать плечом к плечу, задать власти неудобные вопросы и сформировать единую, взрослую гражданскую позицию.

Но ровно в этот же момент — какая поразительная «случайность»! — в информационное пространство со свистом влетает кость от хозяина: тема переименований объектов на карачаевский манер.

И всё! Общая беда моментально забыта. На сцену с гиканьем выбегают «кривоголовые активисты». Сверля пространство своей бездарностью, они с радостным визгом начинают накачивать себя политическими стероидами, стравливая людей из-за булыжников и карт. Это ведь куда безопаснее — гавкать на соседний "кишлак", собирая лайки «кнопочного электората».

В итоге власти даже напрягаться не пришлось:
Почтеннейшая публика вместо солидарности перед реальной угрозой с удовольствием вцепилась друг другу в глотки.

Активисты получили свой пятиминутный триумф мусорного масштаба.

Система забрала главный приз — общественное горе не консолидировало людей, а растворилось в визге о том, «чья это гора».

Казалось бы — вот реальная трагедия, вот повод для вопросов. Но нет. Переименование горного уступа или надпись на карте вызывают куда более мощный эрективный всплеск «национального самосознания».

Это и есть эталонная канализация протеста. Пока туземцы с пеной у рта спасают «национальное достоинство», сражаясь за топонимику, они с детским азартом сжигают силы на абсолютно безвредной для системы грызне.

https://t.me/mil_coach/6813


Хасан, брат, у меня тут возникает один вопрос.

Вот ты примерно говоришь, что около 150 черкесов воевали в Сирии за свои убеждения.

Хорошо.

Но ведь мы уже видели похожую историю.

Некоторые из тех, кто сегодня сидит в официальных структурах России, кто принимает эту же делегацию, произносит правильные речи и вручает друг другу грамоты, ведь тоже когда-то были людьми идеи. Кто-то участвовал в национальном движении. Кто-то воевал в Абхазии. Кто-то говорил о достоинстве, свободе и праве народа самому определять свою судьбу.

А вот что произошло потом?

В какой момент вчерашний Человек становится человечком, который без внутреннего сопротивления принимает систему, против которой ещё вчера был готов бороться? Парадокс!

Разве на таких людях не лежит особая моральная ответственность? Почему мы не говорим об этом на сегодняшнем примере?

Ведь если ты никогда ни во что не верил, спрос с тебя один.

Но если ты был готов рисковать жизнью ради определённых принципов, а затем спокойно наблюдаешь, как эти принципы размываются или подменяются, спрос уже совсем другой. Не так ли?
Понимаешь к чему я?

Именно поэтому я спрашиваю про тех самых 150.

Они не имеют права прийти в ту же Хасу и сказать: "Мы имеем право говорить. Мы заплатили цену за право быть услышанными?"

Какая ответственность на них, если они попустительствуют этому?

Если "150" молчат, когда, по их убеждению, попираются ценности, за которые они сами когда-то были готовы убивать и умирать, то как это назвать?

Усталостью?

Примирением?

Страхом?

Или мы снова сталкиваемся со старой политической привычкой, когда любой, кто оказался наверху, автоматически получает право говорить от имени остальных?

Проблема уже не в конкретных проходимцах с фотографий этой встречи.

Или:

"Остаётся ждать когда восторжествует справедливость для простых мухаджиров"

🌬🌬🌬

https://t.me/The_Circassian_Times/14934


И вот.
Это Баксан.

Это находится в Черкесии, "алано-хазаро-булгаро-карачаево-балкарии", в "русском мире", в имарате, в халифате? Кто там права свои заявляет на территории, людей и мораль?

Ну чё, соплееды кто нибудь пикнет или команды не было?


🌬🌬🌬

Молчание как соучастие (и как элемент ландшафтного дизайна)

Вот уже несколько недель в Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии проходят массовые задержания. Десятки людей вывозят ночью, возбуждаются дела об экстремизме и терроризме.

Россия, надо признать, не изменяет своим старым привычкам. Маршрутики те же. Риторика та же. Методичка та же. История не повторяется. Она просто ленится переписываться заново.

А я ещё месяц назад говорил о том, как разгоняется раскол и истерия вокруг «национального вопроса» и «исламской угрозы». О том, как создаётся язык проблемы, а потом находятся уважаемые люди, которые помогают сделать этот язык «мнением общества». Многие тогда не поняли, зачем всё это. И сейчас, наверное, вряд-ли поймут.

А вот теперь картина выглядит иначе.

Поражает молчание вот этих, кто годами говорил про Черкесию и бегал с картами. И других "козобородых-официальных", которые брызгая слюной через брекеты претендуют на роль моралистов.

Пока у людей проходят обыски и задержания, одни пляшут со старухами в Шуше. Другие снимают красивые сказки про сказочную Черкесию. Третьи пишут очередные бесполезные петиции. Четвёртые предпочитают вообще ничего не замечать. Местечковый клуб полумусульман с лавандовым РАФом видимо тоже обосрался без альтернативного молока.

Вот и вся цена многолетних разговоров о достоинстве, морали, традициях, правах народа и исторической памяти?

Самое дешёвое в политике - говорить о свободе тогда, когда за эти слова ничего не будет.

Самое дорогое - говорить тогда, когда за них приходится платить.

Если сегодня у вашего соседа ночью забрали сына, а вы предпочитаете обсуждать фестивали, конференции и очередной культурный проект, то перестаньте рассказывать людям, что вы за какие-то права боретесь или какой-то морали следуете.

Молчание для медийных персонажей в такие моменты становится политической позицией.

И именно в такие дни и моменты становится очевидно понятно, кто действительно представляет народ, а кто годами представлял только самого себя. Катайте вату, "господа"...

https://t.me/gazetayuga/13688

А все вместе мы РОССИЯНЕ ?

Вот очередной пассаж от "доброго старичка" Феликса Накова. И меня заинтересовали даже не его слова, а сам механизм.

Основная масса публики проглотила эту кость по назначению. Джамаат начал ругаться с националистами, националисты с джамаатом. Все дружно занялись привычным делом: искать врага друг в друге.

Вообще легитимация административных решений, а порой и весьма жёстких кампаний, почти всегда начинается с изобретения языка проблемы.

Сначала появляются слова: «деструктивный», «чуждый традициям», «псевдорелигиозный», «радикальный».

Потом эти слова вкладывают в уста людям с репутацией: учёным, общественникам, писателям, директорам музеев.

Потому что когда это говорит чиновник, все видят уши государства.

А когда это говорит уважаемый человек, люди начинают воспринимать это как мнение самого общества.

Более того, находятся сотни согласных. Лайки, комментарии, репосты. И вот уже вчерашний тезис отдельного человека начинает уже как позиция большинства.

Так и работает легитимация.

Вспомните СССР. До арестов «вредителей» никто не выходил с лозунгом «давайте посадим инженеров». Сначала обществу объясняли, что проблема существует. Газеты писали. Уважаемые люди выступали. Соседи соглашались. А уже потом приходили административные решения.

Самое забавное, что многие сегодня удивляются: как люди могли писать доносы на соседей? Как могли поддерживать подобные кампании?

Да точно так же.

Сначала появляется «чужой».

Потом появляется общественное согласие, что он чужой.

А потом находятся желающие помочь государству разобраться с этим чужим.

И здесь интересное :

Почему одновременно с болезненной для республики проблемой родного языка обсуждается расширение преподавания арабского языка, а в публичное пространство выбрасывается тема «деструктивного псевдорелигиозного противодействия»?

Не потому ли, что одних удобно сталкивать с другими?

Пока джамаат и националисты с пеной у рта доказывают друг другу, кто из них правильнее, оба лагеря признают над собой одного и того же верховного арбитра.

Именно поэтому проблема не в Накове.

Проблема в том, что язык исключения давно запущен.

Просто многим кажется, что он всегда направлен против кого-то другого.

История показывает обратное.

Сегодня за пределы нормы выводят одних.

Завтра других.

А потом выясняется, что очередь дошла и до тех, кто вчера аплодировал.

"Встреча Шамиля с Н.И. Пироговым". Художник М. Юнусилау. Потом они сидели за чаем и долго беседовали о дружбе народов. И о здравоохранении.

https://t.me/sosedikavkaz/41432

Ну чё, записались в Казаки?

Забавно наблюдать за вечными спорами между националистами и исламистами на Кавказе.

Одни готовы неделями выяснять, кто сто пятьдесят лет назад больше сотрудничал с империей. Другие готовы до хрипоты спорить о правильной акыде, джамаате, национализме и моральной чистоте.

Ох, Сколько пафоса! Сколько громких слов о достоинстве, памяти предков, свободе и чести.

Но есть одна "деликатная" тема, на которую почему-то не принято смотреть слишком внимательно.

Вот сегодня потомки черкесов, балкарцев, карачаевцев и ингушей совершенно спокойно служат в казачьих подразделениях. В той самой Терской казачьей бригаде существуют «Эрзи», «Домбай», «Эльбрус». И что-то я не вижу по этому поводу ни великих национальных дискуссий, ни великих богословских споров.

Странно.

Когда речь идёт о соседе, все становятся львами.

Когда речь идёт о системе, все становятся очень рассудительными псами.

Националисты готовы рвать друг друга за интерпретацию Кавказской войны, а исламисты за правильный взгляд на джамаат. Но когда потомки тех, кто когда-то воевал по разные стороны фронтира, оказываются под одной казачьей вывеской, выясняется, что это не вызывает почти никаких принципиальных вопросов.

Словно вся эта ярость предназначена исключительно для своих.

Словно кусать разрешено только тех, кто сидит рядом на цепи.

А вот в сторону хозяина лаять уже не рекомендуется.

Поэтому иногда кажется, что главный спор на Кавказе давно идёт не между националистами и исламистами.
Главный спор идёт между разными версиями одного и того же лицемерия.

Поэтому со стороны это всё чаще напоминает не дискуссию свободных людей.
А драку дворовых псов, которым разрешено кусать друг друга, но запрещено смотреть в сторону того, кто держит поводок.

Пишут, что Мировой суд Москвы оштрафовал первого заместителя председателя Духовного управления мусульман России Дамира Мухетдинова на 150 тысяч рублей по статье о нарушении законодательства о свободе совести и религиозных объединениях. Поводом стала картина «Пир монгольских военачальников Чингисхана во главе с Джэбэ и Субэдэем после победы над объединённым русско-половецким воинством на Калке 31 мая 1223 года» (фото слева), размещенная в его рабочем кабинете и попавшая в кадр во время интервью Эксперты государственного лингвистического университета пришли к выводу, что картины на исторические сюжеты периода татаро-монгольского ига могут способствовать формированию негативного отношения к группам лиц по национальному или религиозному признаку.

А это картина называется «Крепость Прочный окоп» (фото справа). Русская крепость на Кавказе, «украшенная» по периметру отрубленными головами горцев. Этим ремеслом активно практиковался генерал Г.Х. Засс в период Кавказской войны. Любопытно, предусмотрен ли штраф и за эту картину?»

https://t.me/CircassianMedia/2155

В истории есть особый вид поражения.

Это когда народ ещё формально существует, но в официальном повествовании ему уже отведена роль экзотического прошлого.

Новость об открытии этнографического комплекса «Шапсугский берег» почему-то напомнила мне американских индейцев эпохи Буффало Билла.

Роберт Райдэлл в книге Buffalo Bill in Bologna обращает внимание на одну важную особенность американских мировых выставок и шоу Буффало Билла.

Публике одновременно показывали две Америки. С одной стороны — электричество, промышленность, наука, новые технологии, железные дороги и грандиозные рассказы о будущем. С другой — индейцев, этнографические деревни и народы, представленные как живые реликты уходящего мира.

Смысл был не только в развлечении. Вся конструкция работала через контраст.

Прогресс выглядит убедительнее, когда рядом стоит тот, кого назначили воплощением прошлого. Цивилизаторская миссия кажется благороднее, когда существует объект этой миссии. Индейцы были нужны не только как участники шоу. Они были нужны как доказательство того, почему победа американской цивилизации якобы неизбежна и необходима.

Они присутствовали на выставке, но отсутствовали в проекте будущего.

Прошло больше века.

В Большом Кичмае открывают этнографический комплекс «Шапсугский берег». Посетителям рассказывают о ремёслах, традиционном быте и жизни «шапсугов». Сам по себе такой музей, наверное, дело полезное.

Но у меня всё это вызывает смешанное чувство.

Если черкесы («шапсуги») являются частью настоящего, то где они представлены не как этнография, а как участники настоящего и будущего? Где разговор о черкесах не в разделе «лавка древности», а в разделе развития, управления и принятия решений?

Потому что сегодня возникает удивительно знакомая картина.

Где-то проходят экономические форумы, обсуждаются инвестиции, мегапроекты, транспортные коридоры и стратегии развития. Там находится пространство будущего.

А где-то располагается этнографическая деревня, где коренной народ представлен через костюм, ремесло и фольклор.

В одном павильоне обсуждают будущее территории. В другом показывают тех, кому эта территория когда-то принадлежала.

Очень удобная конструкция. История присутствует. Но исключительно в прошедшем времени.

Удивительно, но империи вообще любят этнографию.

Народ, который вчера мешал осваивать территорию, сегодня прекрасно смотрится за стеклом. Главное, чтобы он не выходил из музейного режима и не начинал задавать вопросы. Вопросы портят экспозицию.

Самая безопасная версия народа для любого государства — это народ, превращённый в фольклор.

Фольклор не требует представительства. Фольклор не участвует в принятии решений. Фольклор не спорит. Фольклор не задаёт неудобных вопросов. Фольклор украшает туристический буклет.

Именно так работает выставочная логика, которую описывал Райдэлл. Она не обязательно требует открытого презрения. Достаточно распределить роли.

Одним достаётся право определять будущее. Другим — право только демонстрировать своё прошлое.

Буффало Билл показывал публике индейцев как свидетельство триумфа американской цивилизации.

Сегодня методы стали гораздо гуманнее и изящнее.

Никто уже не возит народы по арене. Их просто аккуратно помещают в раздел «живая старина», где назовут это уважением к памяти.

А нам нужно быть благодарными уже за то, что разрешили присутствовать на собственной земле в качестве экспоната?