https://t.me/CircassianMedia/2155

В истории есть особый вид поражения.

Это когда народ ещё формально существует, но в официальном повествовании ему уже отведена роль экзотического прошлого.

Новость об открытии этнографического комплекса «Шапсугский берег» почему-то напомнила мне американских индейцев эпохи Буффало Билла.

Роберт Райдэлл в книге Buffalo Bill in Bologna обращает внимание на одну важную особенность американских мировых выставок и шоу Буффало Билла.

Публике одновременно показывали две Америки. С одной стороны — электричество, промышленность, наука, новые технологии, железные дороги и грандиозные рассказы о будущем. С другой — индейцев, этнографические деревни и народы, представленные как живые реликты уходящего мира.

Смысл был не только в развлечении. Вся конструкция работала через контраст.

Прогресс выглядит убедительнее, когда рядом стоит тот, кого назначили воплощением прошлого. Цивилизаторская миссия кажется благороднее, когда существует объект этой миссии. Индейцы были нужны не только как участники шоу. Они были нужны как доказательство того, почему победа американской цивилизации якобы неизбежна и необходима.

Они присутствовали на выставке, но отсутствовали в проекте будущего.

Прошло больше века.

В Большом Кичмае открывают этнографический комплекс «Шапсугский берег». Посетителям рассказывают о ремёслах, традиционном быте и жизни «шапсугов». Сам по себе такой музей, наверное, дело полезное.

Но у меня всё это вызывает смешанное чувство.

Если черкесы («шапсуги») являются частью настоящего, то где они представлены не как этнография, а как участники настоящего и будущего? Где разговор о черкесах не в разделе «лавка древности», а в разделе развития, управления и принятия решений?

Потому что сегодня возникает удивительно знакомая картина.

Где-то проходят экономические форумы, обсуждаются инвестиции, мегапроекты, транспортные коридоры и стратегии развития. Там находится пространство будущего.

А где-то располагается этнографическая деревня, где коренной народ представлен через костюм, ремесло и фольклор.

В одном павильоне обсуждают будущее территории. В другом показывают тех, кому эта территория когда-то принадлежала.

Очень удобная конструкция. История присутствует. Но исключительно в прошедшем времени.

Удивительно, но империи вообще любят этнографию.

Народ, который вчера мешал осваивать территорию, сегодня прекрасно смотрится за стеклом. Главное, чтобы он не выходил из музейного режима и не начинал задавать вопросы. Вопросы портят экспозицию.

Самая безопасная версия народа для любого государства — это народ, превращённый в фольклор.

Фольклор не требует представительства. Фольклор не участвует в принятии решений. Фольклор не спорит. Фольклор не задаёт неудобных вопросов. Фольклор украшает туристический буклет.

Именно так работает выставочная логика, которую описывал Райдэлл. Она не обязательно требует открытого презрения. Достаточно распределить роли.

Одним достаётся право определять будущее. Другим — право только демонстрировать своё прошлое.

Буффало Билл показывал публике индейцев как свидетельство триумфа американской цивилизации.

Сегодня методы стали гораздо гуманнее и изящнее.

Никто уже не возит народы по арене. Их просто аккуратно помещают в раздел «живая старина», где назовут это уважением к памяти.

А нам нужно быть благодарными уже за то, что разрешили присутствовать на собственной земле в качестве экспоната?