Сегодня исполняется
153 года со дня рождения Шандора Ференци (1873–1933) — пожалуй, одного из самых радикальных и одновременно уязвимых аналитиков раннего психоанализа, человека, который подошел к тем зонам психики, для которых у психоанализа еще не было устойчивого языка.
Его интересовала ранняя травма, младенческие состояния, примитивные чувства в пациенте и аналитике, а также та область аналитической встречи, где ригидная техника легко превращается в защиту от живой боли.
Ференци увидел, что психическая катастрофа может быть связана с событием насилия, с отсутствием эмоционального отклика, с материнской несонастроенностью, с тем, что внутренняя жизнь ребенка остается неузнанной.
Поэтому его вопрос:
«Кто сумасшедший — мы или пациенты? Дети или взрослые?» — звучит как переворот аналитической перспективы: безумие может принадлежать миру взрослых, который не выдерживает детского ужаса и затем объявляет патологией способы, найденные ребенком для выживания.
Его понятие
«мудрых младенцев» дает нам язык для понимания детей, преждевременно ставших чувствительными, слишком рано
знающими, вынужденных читать состояние другого там, где еще невозможна обычная мысль. Их мудрость возникает как болезненная настороженность, как сверхбдительность, как интеллект, превращенный в сканер малейших колебаний родительской психики. Ребенок сохраняет связь с объектом ценой отказа от собственной беспомощности, обеляет родителя и берет вину на себя; его разум отделяется от чувств, получает качество преждевременного «инфантильного всеведения» и начинает служить выживанию.
Понятие
«astra» разворачивает эту линию в образе «звездной» области защитного побега, куда травмированный ребенок уносит свое настоящее Я, спасаясь от невыносимой боли земной, телесной и эмоциональной зависимости. Для Ференци это почти духовное бегство из страдающего тела, «атомизация души», распад на фрагменты, позволяющий перестать чувствовать боль. При этом ребенок astra не просто исчезает из невыносимой реальности. Его уход к «звездам» сохраняет отчаянное движение к объекту: попытку удержать связь с отсутствующей матерью, найти ее там, где рядом ее невозможно было найти, создать внутренний образ контакта на месте реального провала привязанности. Astra становится способом выжить в отсутствии объекта и одновременно следом этого отсутствия.
Когда эмоциональная связь нарушена, психика ребенка начинает искать объект иначе: улавливать его на расстоянии, переходить границы времени, пространства и отдельной психики, воспринимать малейшие движения другого как сигналы, от которых зависит выживание. Такая
телепатическая наблюдательность выглядит как странный дар, как ясновидящая интуиция, как способность знать то, что не было сказано. В ее глубине остается попытка найти мать, аналитика, живой объект, который ускользнул или оказался недоступен.
Как аналитик Ференци был отважным первопроходцем: смелым, нежным, экспериментирующим, болезненно чувствительным к тому, как
голова и мысль могут заменить
сердце и либидо. Если поздравлять его сегодня, то прежде всего как человека, который внес в психоанализ это беспокойное сердце: сердце аналитика, готового признать собственную младенческую часть, собственную растерянность перед пациентом, собственную вовлеченность в поле ранней травмы.
Его открытость была способом слышать младенческий ужас там, где аналитическая традиция часто видела регрессию, сопротивление или патологию. Его значение в том, что он с необычайной остротой поставил вопрос о раннем распаде, травматической сверхчувствительности и необходимости живого эмоционального присутствия аналитика, способного встретиться с пациентом там, где теория легко становится защитой от боли ✨
С чуткостью к
звездным областям психики,
Васильева Полина
