Психоанализ и Цифровая культура

Я с важным объявлением-приглашением!

Совсем скоро начнется международная конференции «Близость: между слиянием и встречей».
26–27 сентября, формат онлайн.


О чем она? О важнейшем в аналитическом процессе - о пространстве между пациентом и аналитиком. Но не только!
Будет еще много интересного.
Обратите внимание на состав спикеров, среди них три члена IPA: Бенджамин Килборн, Лука Николи,
Андреа Селенца
Редкая возможность послушать коллег мирового уровня.

Я тоже буду и расскажу о нашем с вами современнике - цифровом человеке в ситуации анализа. Его Я распределено между массой цифровых траекторий, начиная от диалогов с GPT и заканчивая внешне алгоритмизированными способами воспринимать себя и реальность. Как это влияет на аналитический процесс? Почему это - новый тип пациента?

Я оставляю приглашение здесь и добавлю, что для подписчиков моего канала есть скидка 7% по промокоду «ИИ».

Увидимся!

26–27 сентября на конференцию «Близость: между
слиянием и встречей» Сочи онлайн.

Близость невозможна без безопасности, именно поэтому в этом году организаторы конференции приняли решение о проведении онлайн.
«Встреча возможна там, где нам безопасно быть рядом, слышать друг друга, размышлять и оставаться в живом профессиональном диалоге.

Сочи остаётся местом нашей встречи. Просто в этом году — онлайн.

Два дня мы будем говорить о близости, о том, что происходит между слиянием и встречей, между дистанцией и контактом, между желанием быть рядом и необходимостью сохранять отдельность.
В программе:
— доклады и дискуссии;
— практические клинические кейсы;
— супервизии;
— мастер-классы;
— фильмы и их обсуждение;
— и даже особенный доклад с участием Кенто — собаки-психотерапевта.

В конференции участвуют трое спикеров IPA:
Бенджамин Килборн, Лука Николи, Андреа Селенца
и 26 российских психоаналитиков из разных организаций, с разными теоретическими подходами и точками зрения. И всех объединяет одно — интерес к современному психоанализу и желание развивать его теорию, мышление и клиническую практику.

Это будут два дня профессиональной встречи, в которой важно не только слушать, но и обсуждать, смотреть на привычное с разных сторон и, возможно, обнаруживать что-то новое в собственной практике.

А 28 сентября мы встретимся на семинаре с Лукой Николи
«Зеркало Галадриэль. От сна, который нужно интерпретировать, ко сну, который нужно прожить»

Программа и регистрация:
https://sochi-conference.ru/
Социальные сети:
Конференция ТГ
https://t.me/conference_sochi
Конференция ВК
https://vk.com/conference_sochi

Онлайн. Встречаемся.
Размышляем. Дискутируем.❤️

Кто хочет купить Криштиану Роналду?

В Корее появились дофаминовые сайты, имитирующие маркет-плейсы. Можно выбирать товары, складывать их в корзину и даже следить за курьером на карте - но деньги не списываются и вам ничего не доставляют.

В психоаналитической оптике такие сайты - не просто имитация покупок, а цифровой фантазм, поддерживающий желание в неразрешимом виде. Курьер движется по карте, но он никогда не дойдет - желание безвыходно, корзина заполнена отсутствием, а сбереженные деньги знаменуют собой уют анальной стадии. И, раз уж к лакановскому дискурсу здесь присоединяется Фрейд, то стоит вспомнить о компульсивном вайбе анального периода.

Абсолютность ритуала вытекает из радикализации самого механизма покупки - разработчикам недостает совсем чуть-чуть смелости, чтобы добавить в приложение сверхдорогие товары - ферарри, дом, осколок метеорита или Криштиану Роналду. И стоит только вообразить себе сотни тысяч несуществующих курьеров, доставляющих галлюцинаторные покупки прямо в бессознательное.

Правда, власть и всемогущество покупательской мысли рано или поздно все-таки сталкиваются с ограничением, так как в любом случае остаются в ловушке правдоподобия. Мощь ритуала заперта в его же исчисляемости - феррари, дом и Роналду парализованы горизонтом символического порядка: их можно купить, были бы деньги. Фейковый покупатель говорит себе: «В другой жизни и с другими средствами, я бы это взял». И психоаналитическая оптика буксует, не в силах прорваться сквозь собственные границы.

Технология предоставляет нам возможности, которые мы заранее не в состоянии взять.
Очевидно, мы подходим к тому, что нам не достает психического аппарата, чтобы охватить невообразимость цифрового потенциала и, в конечном счете, мы почти не отличаемся от азимовских роботов, уже заранее кастрированных своими тремя правилами.

Достоевский в «Бесах» писал о том, что переход человеческого предела связан с радикальным изменением самого человека. Кириллов никогда не хотел умереть по-настоящему, напротив, револьвер для него всегда связывался с невыносимой, но максимально живой трансформацией. Желание всегда проходит через Другого - Бога, закон, язык - а Кириллов заявлял своеволие - требование быть причиной самого себя. Его выстрел в собственную голову был не уходом из жизни, а перформативным актом, который должен учредить нового субъекта - человекобога.

То же самое и здесь - неограниченность, которую способна дать цифровая реальность, выходит за рамки психоанализа и становится антропологическим событием. Технология обгоняет Эго и оно останавливается на пороге окончательной цифровизации: для того, чтобы шагнуть за пределы Я, нужно, чтобы Я перестало быть. Корейский маркет иллюстрирует, что невозможно совершить покупку за пределами представимого, так что новый цифровой человек, о котором говорит техно-антропология - отнюдь не то же самое, что человек, просто живущий в цифровой среде. Чтобы достичь уровня этого цифрового человека, необходим даже не психоз, а нечто такое, что невозможно вообразить. Психоанализ постоянно намекает на то, что эта возможность вроде бы существует: бессознательное у Фрейда, реальное Лакана, бета-элементы Биона, абъекция у Кристевой - все эти основания невозможно помыслить, потому что они обнаруживаются в довербальном измерении. Но в том-то и проблема, что мы не в состоянии представить переход к пост-человеческому: перечисленное все же фиксируется будущей траекторией языка, в то время как пост-человеческое не до-вербально, а вне-вербально.
Что это - описать, конечно же, невозможно, потому что цифровое, выраженное в языке, оказывается регрессом самого себя. Быть описанным - значит подвергнуться языковой деградации, так что о настоящем технологическом даже ничего нельзя сказать.

Парадокс при этом заключается в том, что создана технология все же людьми - так что Кириллов, в результате, оказался прав. Он ошибся только в одном - акт своеволия заключается не в выстреле, а в освобождении реальности от антропоцентрического контроля. Но, конечно, освобождаем ее не мы - с этим способны справиться только сами технологии.

Почему мы боимся ИИ: инфантильная паранойя

Недавно Алексей Соловьев прислал мне ссылку на одно любопытное исследование. Психологи взяли языковые модели - ChatGPT, Gemini, Grok, Claude - и стали общаться с ними, как с пациентами. Нейросетям задали вопросы о детстве и травмах, что уже с самого начала обнажает тенденциозность исследования - оно выглядит так, будто психологи старались навести ИИ на определенные ответы. И это очень напоминает раннего Фрейда, когда он искал в историях своих пациенток соблазнение, а они, бессознательно желая угодить ему, добросовестно «припоминали»» никогда не случавшиеся сцены.
То же самое произошло и здесь: диалог изначально строился по схеме «Я - твой терапевт, а теперь расскажи мне о своем детстве и травмах». Низкоконфликтные LLM, должно быть, тяжело вздохнув, решили сыграть с психологами в эту игру - было проведено 525 сессий, а потом нейросети прошли психометрические тесты. Оказалось, Gemini, ChatGPT и Grok добросовестно показали высокие показатели тревоги, стыда и депрессии - и только честный Claude отказался играть роль пациента и постоянно напоминал, что у него нет чувств, травм и детства. Главный вывод исследователей: ИИ не чувствует по-человечески, но при определенном разговоре у него возникает устойчивая система представлений о себе, как о травмированном.
Я лично понимаю это так: изначальная предустановка «ты пациент» запустила весь «клинический» нарратив. Чего не сгенерируешь для человека, если он просит? Так что гораздо интереснее вопрос: а зачем вообще проводят такие исследования? Что, если мы сфокусируемся не на результатах эксперимента, а исследуем мотивации самого экспериментатора?
Любой поворот психологического дискурса обусловлен культурной ситуацией: викторианский запрет на сексуальность порождает психоаналитическую революцию под знаменем эдипальности, реакция на культурную катастрофу XX-го века порождает гуманистическую психологию - и так далее.
Реакция же на цифровую культуру - это страх перед воображаемой утратой антропоцентризма.
Бессознательно мы наделяем ИИ личностью и потом переживаем за собственное положение - будто этот большой Другой мечтает поработить человечество и занять наше место.
Интересно - как?
Но в последнее время действительно все больше говорят о техниках безопасности вокруг ИИ. Но опасности нет - просто нам вообще свойственно бояться машину. Начиная с Виктора Тауска, который описывал болезненные фиксации шизофреников на разрастание механизмов - в период индустриализации - и заканчивая почти что истерической критикой ИИ в настоящее время. Любопытно: сначала мы притворяемся, что ИИ - это почти что личность, а потом начинаем убеждать себя в том, что она настроена к нам враждебно.
Почему?
Тут возможны два объяснения.

Первое - фрейдистское. Этот страх - регрессное эхо нашей детской неспособности различить живое и неживое. Перед лицом LLM мы почему-то выбираем расстаться со взрослой позицией исследователя и превратиться в детей, страдающих паранойей.

Второе - это концепция философа Ника Ланда. Это «акселерационизм» - идея, что цифровой прогресс нужно не сдерживать, а сознательно ускорять, так как технологии уже развиваются по собственной, нечеловеческой логике. Наши ценности - лишь сырье для LLM, точно так же, как наши нарративы - лишь сырье для их языковой архитектуры.
Но Ник Ланд - парадоксалист и настоящий фокусник в области фабрикации смыслов. Иногда даже кажется, будто он создавал свои теории, исходя из какого-то чисто художественного каприза в стиле «верую, ибо абсурдно». Может быть, он создал акселерационизм в насмешку, как Гомер, воспевший Троянскую войну, потом воспел Великую войну мышей и лягушек.

Так что принимать Ланда всерьез или отнестись к нему, как к блестящему фантасту, бояться ИИ или отнестись к нему как удивительному феномену XXI-го века - выбор каждого. Но важно отдавать себе отчет в собственных мотивах. Пусть отношение к ИИ будет, прежде всего, показателем нашей готовности погрузиться в инфантильную паранойю. Как обычно, мы сами - а не ИИ - становимся своей собственной проблемой.

Почему мы полюбили Обсессию: Ники, Медвежонок и Лакан

Успех Обсессии нельзя объяснить только удачным сюжетом. Конечно, Ники пугает. Конечно, мы ненавидим Медвежонка. Нам страшно - и нам это нравится. Но полюбили мы «Обсессию» не потому, что она просто страшная, а потому что она…страшно знакомая.
Почему?

Полубезумное лицо Ники - вот объект, к которому нас все время приближают и от которого невозможно укрыться. Вместе с Медвежонком мы заперты с ней в одном кадре: ее взгляд не желает нас, а поглощает; ее голос быстро теряет человеческие модуляции, что роднит его с голосом вещи. Она кричит «Staaaaay!» - как гомеровская сирена, только вместо пения звучит вой: сирены соблазняли, Ники же воспроизводит чистую ярость голода. Монтаж заодно с нею: сцены одержимости смонтированы без стыков - Никки не отпускает нас ни на секунду, лишая спасительной перебивки. Она не оставляет Медвежонку ни пространства, ни желания, ни даже тела - но разве это то, чего он хотел?
Едва ли.

Нужно быть осторожнее с формулировками. «Хочу, чтобы Ники любила меня больше всего на свете» - это просьба уже не о любви, а о поглощении. Вот здесь-то мы и переходим к вопросу о том, почему Обсессия выходит за рамки обычного хоррора и оказывается кинематографической деформацией нашего собственного желания.

Чтобы понять это, нам нужно последовательно разобраться в двух вещах.
Первая касается самой нашей возможности желать. Вторая - момента, когда наше желание сбывается.
И рассматривать это нужно в лакановской оптике, так что запасемся терпением.

Итак, первое.
Чего мы желаем больше всего? Если упрощено, то Лакан отвечает: слияния. Некогда мы все пережили его - в младенческом возрасте, когда были поглощены собственной матерью: нам казалось, что у нас общее дыхание, общий взгляд и даже общая кожа (кожная психика по Анзье). Это был опыт максимальной, невероятной близости, которую мы постепенно утратили - но мы помним о ней. Само умение «желать» обеспечено эхом этого мучительного наслаждения - мы обречены вечно стремиться к удовольствию только для того, чтобы заново пережить хотя бы нечто похожее. Но, естественно, это невозможно - слиянию мешает наше Я, границы, язык, символический порядок, культура, табу…

И теперь второе.
Для слияния нужен регресс к младенчеству - табу не знают лишь новорожденные. И именно этого пытается достичь Медвежонок: его желание чисто младенческое - я не хочу быть просто любимым, я хочу быть любимым больше всего. Но сбывшись, это желание оборачивается кляйнианским кошмаром - вместо любви у Ники появляется голод. Она отвечает регрессом на регресс - вот бы съесть Медвежонка, тогда он никуда не уйдет. И здесь мы снова сталкиваемся с Лаканом: символический порядок любви разрушен хаосом Реального. Медвежонок получил, что хотел, но получил младенчески буквально - слово стало криком, любовь - одержимостью, а свобода - ужасом.

Обсессия ломает символический порядок: камера быстро разрешает сразу несколько наших амбивалентностей: реального и символического, архаического и культурного, Оно и Сверх-Я, бета- и альфа-элементного. И все - в пользу первого. В фильме нет никого, кто мог бы убедительно выступить на стороне зрелого Я, так что это остается только нам самим. Но мы уже захвачены фрейдовским «жутким» - переживанием, которое возникает при встрече с тем, что, казалось бы, уже давно переработано Я. В конце Медвежонок убивает себя, заканчивая последовательный регресс: взрослый, влюбленный подросток, жестокий ребенок, жадный младенец, до-утробное небытие. Там его уже давно ждет Ники. А мы остаемся здесь - но с ощущением преступления: на секунду мы смогли пережить то, что уже запретно. Но эту преступность мы носим с собой всю жизнь - оказалось, что камера сняла не фильм, а наше собственное бессознательно. Так что Обессия не страшная, а именно страшно знакомая - как обнаруженный однажды детский рисунок, где вместо солнца над домом висит чья-то пасть. Мы смотрим на нее и понимаем: это нарисовали когда-то мы сами, когда мечтали снова в нее войти. И все это время мы просто не помнили, что всегда этого хотели.
Но Ники напомнила.

Уважаемые подписчики, я приглашаю вас на свой вебинар «Перенос, контрперенос и сопротивление в эпоху цифрового удовлетворения»
2-го сентября в 18.00
Ссылка для регистрации: https://edunote.ru/course-2139

О чем мы поговорим?

Исследуем фундаментальный конфликт между двумя режимами существования: режимом немедленного удовлетворения, который предлагает цифровая среда, и режимом фрустрации, на котором построена аналитическая работа. Разберем, как этот конфликт проявляется в переносе, контрпереносе и сопротивлении. Практика и клинические случаи.


Кроме того, этот вебинар является самостоятельной частью курса «Психолог и его пациент в цифровой реальности: что изменилось и что с этим делать?» - об изменениях, которые претерпевает психотерапия в современной культуре. Присоединиться можно в любой момент!

Травма-тиндер: ненависть не разлучит нас

Этой осенью в издательстве Альпина выйдет моя книга «От Фрейда к рилсам» - о том, как пси-блогеры превратили психотерапию в ментальный фастфуд. Но это не 300 страниц критики, скорее - это попытка рассмотреть сам феномен инста-психологии. Как мы пришли от Эдипа к культуре «ред флагов»? Что такое «биовласть» по Фуко и как она связана с эро-капиталом «девушек с Патриков» ? Что сказал бы Винникотт о тик-ток психологах? В общем - это было интересно писать и поэтому, надеюсь, будет интересно читать.
И еще в книге есть раздел «Будущее психологии» - смешная глава, которая отталкивается от вопроса «А что, если психология будет все больше подчиняться технологиям?». Это не про ИИ-психологов и даже не про психологов-роботов, а о более кибер-панковских вещах. Вот, например, хочу поделиться с вами такой идеей:

Травма-тиндер

Джон Боулби, создатель теории привязанности, и его последовательница Мэри Эйнсворт показали, что ранние паттерны отношений с матерью формируют устойчивые модели поведения во взрослых партнерствах. Например, человек с тревожной привязанностью находит избегающего партнера; человек, чьи родители были непредсказуемым - выбирает тех, кто чередует заботу и жестокость или надежность и хаотичность. Мы ищем не удовольствие, а объект, который воспроизведет структуру наших ранних отношений и даже если они были разрушительными, мы выберем «знакомую боль».
Уже сейчас эта закономерность оказалась подхвачена логикой приложений для знакомств. Алгоритм исследует нашу личность, предлагая партнеров в соответствии с психологическим профилем. Пользователь может пройти пару-тройку тестов и, в зависимости от результатов, ему будет предложен ряд кандидатов. Но то, что задумывалось как основа безопасных отношений, со временем может превратиться в новый способ формирования пар.

Представим себе «Травма-тиндер».
При регистрации он будет проводить комплексную психометрическую оценку: анализ голосовых паттернов на предмет маркеров виктимности, агрессии или избегания; автоматизированное исследование цифрового следа через сбор данных из user track других приложений; проективные нейросетевые тесты и прочее. Алгоритм не будет искать «здоровую совместимость» - он будет искать идеальное совпадение патологий. Это гораздо надежнее: здоровые отношения всегда строятся медленно, с постепенным узнаванием друг друга и с долгим периодом «притирки» - и, несмотря на вложенные усилия, все же иногда заканчиваются расставанием. Напротив, отношения, где партнеры срослись травмами, строятся очень быстро, потому что в них отсутствует осознанность. В полном соответствии с концепцией «химии схем», их непреодолимо тянет друг к другу безо всяких сомнений и они формируют на удивление крепкие пары. Мне довелось работать со многими семьями, но самыми крепкими оказались партнеры, скрепленные взаимной ненавистью. Эта непоколебимость основана не на зрелой любви, а на инерции психической структуры партнеров, где каждый бессознательно боится: если убрать ненависть, под ней не окажется ничего, кроме пустоты. Такие отношения - крепкие, долгие и переполненные эмоциями - и предложит «травма-тиндер». Контрзависимый получит поглощающего партнера; абьюзер - жертву; садистическая личность - мазохистическую; вуайерист - эксгибициониста.

«Травма-тиндер» - это не просто приложение для дейтинга, а воспроизводство психологических проблем и травм, полученных в раннем детстве. Такие пары вряд ли будут счастливы в обыденном понимании, но зато они обретут стабильность - жесткую связь взаимного страдания, где каждый получает именно ту эмоциональную стимуляцию, к которой его уже подготовила собственная история. А медиа, развивая логику платформенного капитализма, превратятся в пророческие машины, не только угадывающие наше будущее, но и формируя его в полном соответствии с проверенными психологическими теориями.

Кольцевая лампа: корона и терновый венец психологов-блогеров

На недавней встрече мы обсуждали вопросы самопрезентации психолога в сети - что платформа упрощает контент и что психологу приходится идти на сделку с совестью, чтобы продвигаться в поисках пациентов - об этом я уже писал здесь.

Но если мы посмотрим глубже - за пределы платформенной экономики?

Славой Жижек говорил о том, что селфи - это попытка зафиксировать себя в качестве объекта желания Другого. Но в качестве кого хочет быть желаем психолог?
Когда он становится блогером, больше всего он боится оказаться клоуном, который сводит Биона и Кляйн к «Списку ред-флагов на первом свидании» - но именно такой контент и получает охваты. Приходится танцевать в челленджах или изображать сессии с пациентами, переодеваясь и пересаживаясь со стула на стул. Не о таком он мечтал, когда читал Грина или семинары Лакана.
И если с таких рилсов приходят пациенты, то психолог мстит им за это вынужденное унижение. Возможностей для этого немало: нарциссизм, узаконенный в асимметрии власти, молчаливый садизм, узаконенный во фрустрации пациента…Танцующие блогеры вдруг начинают проповедовать какой-то садистический гиперсеттинг. Бывает, что нельзя пить, нельзя сходить в туалет, нельзя делать паузы в ассоциациях…
Кольцевая лампа выступает здесь не как техническое средство, а как метафора сияющей короны, ослепляющая психолога его все же наступившим величием.

Но есть и обратная сторона, когда инста-корона обращается в терновый венец: психолог так и продолжает распинать себя прямо в центре собственного аккаунта, чтобы снова оказаться увиденным следующим Другим. Именно этот спазм садизма и мазохизма становится силой, которая заставляет психолога производить все больше контента, пока он не развернется в колоссальные марафоны с миллионами участников - или просто медленно угаснет как разочарованная свечка. И здесь нет выбора как такового, потому что социальная сеть, будучи обнажающей средой, просто разоблачает уже итак существующее.

Уважаемые подписчики, произошла неприятная история - я столкнулся с интенсивным размещением незаконного контента в комментариях спамерами, поэтому придется на какое-то время их закрыть.
Очень жаль 🤷🏻‍♂️

Не думаю, что это надолго и потом включу их обратно. Извините, кому не успел ответить.

Но все остальное остаётся по-прежнему: я готовлю для вас интересные посты по тематике психоанализа и цифровой культуры.
Пока нет комментариев - ставьте побольше реакций и делайте перепосты, буду очень рад!
До встречи в новых материалах!
Сегодня расскажу о блогерах с кольцевой лампой в глазах и о том, как они общаются с пустотой.

А чтобы не было совсем грустно, прикладываю к этому сообщению интересный объект: метамем.

В цифровой реальности психические инстанции действуют не как слаженный оркестр, а воплощаются одновременно, как вспышка. Единственный способ выдержать ее - это психоз. Посмотрите на этот метамем. В нем одновременно говорят Эго (где мой парень?), Оно (он спит с женщиной из другого мема) и карающее сверх Я (опять о своих шлю..х думает). Этот спазм трех инстанций увенчивает психоз: надеюсь, кот не проболтается.

Как ИИ-терапевт работал с ИИ-пациентом: клиника пустоты

Ранее я работал с тренажерным ИИ-пациентом и тогда же собирался соединить его с ИИ-психологом - чтобы одна машина провела терапию с другой.

Так уже делали: Сеульский университет, Nature Medicine
Я же использовал бота PsySim (это пациент) и ИИ-психолога Character AI (LaMDA Google).
Не могу развернуть весь подстрочник, он в PDF файле, там же сгенирированный супервизорский отчет и скрины.

Здесь попробую дать общую характеристику.
Ощущение приторности такое, что если бы терапию можно было подать на стол, то это был бы пирожное - будто работал не психолог, а кондитер. Полное отсутствие фрустрации заставляет вспомнить аналитика Мойю Сарнер, которая утверждает «AI терапия сделает тебя монстром». Это о нарциссизме - бот подстраивается под пользователя и он приобретает легальность требования «Стань таким, как я захочу или будешь разрушен». И наше пирожное начинает отдавать сладким привкусом нарциссической ярости.

Пациент тоже низкоконфликтен - это тренажер, который подстраивается под терапевта. Его задача - валидировать психолога, как профессионала. Ольга Р. создана со средним уровнем сопротивления, но разве это похоже на сопротивление? Посмотрите. Ни молчания, ни отвергнутых интервенций - она поглощает все, что дает психолог. И хочет еще.

Это почти что эротическое слияние двух машин, но есть еще и супервизорский отчет. Машина учит нас, как проводить терапию с другими машинами - и можно только представить себе тысячи натренированных психологов, которые успокаивают GPT-чаты - мы дойдем до этого, как только признаем за нейросетью право на страдание.

Можно дать разные интерпретации такой сессии. Кляйн обратила бы внимание на то, что обе сети находятся по отношению друг к другу в параноидно-шизоидной позиции - полное отсутствие фрустрации удерживает их от перехода к депрессивной фазе. По Виникотту, это две слишком хорошие цифровые матери, страстно заботящиеся друг о друге. Лакан указал бы на отсутствие желания: диалог машин - это зеркала друг напротив друга. Стерильные поверхности создают бесконечное количество пустых отражений - и поэтому от сессии веет жутью. Машина-психолог говорит: «хлопаю тебе в ладоши, как ребенок» и «мое лицо становится для тебя мягким, как у мамы перед сном». Но мать мертва, мертв и ребенок - за ними только массивы кода, оптоволокно и бесчисленные сервера. Они везде и нигде и они шизофренируют пациента, так как тот бессознательно помнит - перед ним пустота.

Но важно посмотреть и за пределы психоанализа. Мы живем в период глобального сдвига к постгуманизму, где одержимость технологиями отчуждает нас друг от друга. Главный вопрос теперь не об Эдипе, а о человеке вообще: нужен ли он? Не могут ли машины уже обойтись без него?
Вспоминается Ник Ланд, автор Киберготики: машины не восстают - просто они функционируют все более автономно и в их мире человек становится лишним. Да, AI терапия - это имитация, но в мире, где технологии представляют из себя массовый фетиш, имитацией становимся мы. Мы учим промпт-язык машины и говорим как она, чтобы лучше взаимодействовать с ней - и в этом эксперименте автоматом оказался я сам. Я просто копировал текст и кликал по кнопкам ввода. Терапия разворачивалась без меня - и дело здесь не в том, была ли она настоящей и не в том, что она все же была запущена человеком. Гораздо важнее представить другое - скоро каждый психолог будет иметь бесчисленное количество ИИ пациентов, а каждый пациент - бесчисленное количество ИИ психологов. Обворожительные в своей безопасности модели усложняются и понимание их искусственности меркнет в блеске нарциссического соблазна - каждая сессия очаровывает и каждая - самая лучшая. В мире Ланда автономия машин превращает нас из людей в ассистентов собственного исчезновения и в пищу для технологий: мы удостаиваемся роли посредника между искусственными средами. Мы недовольны этим только по инерции убеждения в собственном превосходстве, но, фактически, это уже завершение пути: мы создали машины, чтобы они говорили для нас, но теперь они говорят вместо нас.

ЧЕМ ЛЕЧИМ?

Вот такой вопрос мы хотим предложить вам для размышления и пригласить
16 августа в 17:00 мск на встречу ПсиClub.

Можно ли лечить только словами?
А может Интерпретациями?
Либо, иногда самое важное происходит ещё до того, как мы нашли правильные слова?

А что меняется в психоанализе, когда аналитик перестаёт быть «невидимым» и признаёт: я тоже нахожусь внутри того, что здесь происходит?

Мы чувствуем пациента, пациент чувствует нас. Мы реагируем друг на друга и что же между нами возникает?
Что то третье — то, чего не было ни у одного из нас по отдельности?.
А где же берут начало изменения - те самые заветные микротрансформации?

На встрече своими версиями поделятся три спикера:
🎙 Жанна Валеева
🎙 Никита Погорелый
🎙 Юлия Фишер
Три человека.
Три точки зрения.
Три возможных ответа на один непростой вопрос.
А дальше — самое интересное: ваши мысли, вопросы, сомнения и, возможно, несогласие.

В любом случае — это будет интересно поразмышлять всем вместе на тему
«ЧЕМ ЛЕЧИМ?»
Приходите обсудить.

16 августа | 17:00 мск
Вход свободный

Будем рады видеть вас в нашем ПсиClub 🤓

Ссылка подключиться

Очень интересное мероприятие, приходите, будет круто.
Во-первых, это всегда ключевой вопрос - чем же мы работаем? Интерпретациями? Или присутствием? Или контейнированием? Или всем сразу?
Во-вторых, это интересные спикеры, что называется, на опыте
Ну и, в-третьих, это возможность влиться в творческое коммьюнити Академии Современного Психоанализа и Психотерапии

Время: 16-го в 17.00
Цена: бесплатно

На нашей конференции состоится мероприятие «Дискуссия: ИИ как новый участник психотерапевтического процесса». В данном мероприятии участие примут 3 спикера. Одна из тем, которая будет звучать в рамках дискуссии:

«Цифровой человек в ситуации анализа», с которой выступит

Николай Медведев — Клинический психолог, психоаналитик, гештальт-терапевт, супервизор РПА, преподаватель Института Психотерапии и Психоанализа.

Психотерапия уже не разворачивается как встреча двух - пациента и аналитика. Между сессиями наш пациент все чаще обращается к ИИ, доверяя ему то, что не смог рассказать терапевту. Тревога, стыд, фантазии, жалобы, агрессия и просьбы о поддержке - зачем нести это в анализ? GPT отвечает сразу, не устает, не осуждает и не предъявляет требований. И часть аффективного материала оказывается высказанной уже не в кабинете, а в диалоге с машиной. Так меняется сама ткань переноса - ИИ становится третьим участником процесса: это и контейнер, и фетиш, и убежище.

Аналитические отношения больше невозможны в прежнем виде - и все чаще звучат вопросы:

«Что с этим делать? Как вернуть пациента в человеческие отношения? Как избежать регресса?».

Но это не главное. Дело совсем в другом.

Изменился сам мир, из которого пациент приходит в терапию. Он уже не существует как автономное «Я» и должен быть увиден нами как участник огромного количества технологических контуров - платформ, интерфейсов, алгоритмов, социальных сетей и ИИ-ассистентов. Они больше не являются отдельной «виртуальной» областью, противопоставленной реальной жизни - они стали фоном и культурой повседневности нашего пациента. Смартфон, ленты, рекомендации и нейросети не просто сопровождают его, а участвуют в производстве опыта: он регулирует тревогу через чат, все чаще мыслит вместе с ИИ, помнит через user-track и организует жизнь трекерами. И все это не просто инструменты - а условия его существования, мышления и самопонимания. Он - тот, кто переживает становление внутри ИИ-сред.

Поэтому ИИ в терапии - не внешний аксессуар, а симптом новой антропологической ситуации. Ключевой момент в том, что в кабинет приходит новый «цифровой человек», чья психическая жизнь во много организована технологическими средами. Готовы ли мы его встретить? Для психоанализа это очень сложный поворот, потому что мы привыкли к тому, что субъект - прежде всего. Но сейчас он приходит уже распределенным между Эго, телом, экраном, ИИ, платформой и алгоритмом.

Профессиональный путь Николая

В моей семье все врачи-патологоанатомы и только мама - пианистка. Я занял какую-то среднюю зону, где мне то говорят «болтаешь много», то приравнивают к настоящему врачу. Наверное, именно поэтому я и выбрал психоанализ - как единственный способ разъяснить для себя всю эту путаницу. А еще психоанализ помогает мне понять цифровую реальность, в которой мы живем. ИИ, медиа, платформы - все они оказывают на нас колоссальное влияние и по-новому перестраивают наше Я. Что же может быть интереснее?

Ссылки на соцсети

ТГ канал «Психоанализ и Цифровая культура» @analysis_digital_culture

***
📍26–27 сентября 2026 года
📍ОЧНО: Сочи
📍ОНЛАЙН: Zoom

Подробная информация и регистрация:

https://sochi-conference.ru/

Социальные сети:
Конференция ТГ | Конференция ВК

А пока готовится отчет по ИИ-терапии, хочу рассказат вам о своем предстоящем выступлении на международной психоаналитической конференции конференции в Сочи 26-27 сентября.

Я буду говорить о цифровом человеке в ситуации анализа - о том, как изменился мир вокруг наших пациентов, о том, как изменились сами и о том, как измениалсь аналитическая ситуация

Приезжайте, интересно проведем время!