Продвижение психолога в соцсетях: от котика к новому отчуждению

Продвижение психолога в соцсетях обсуждалось уже много раз, но все же остается острой темой.
Обычно психологи делятся на два лагеря.
Противники продвижения приводят такие аргументы:
1. Публичный рассказ психолога о себе - это искажение переноса. Детали его жизни - фото с щенком или на пляже в купальнике - крадут у пациента поле для проекций. Анализ фантазий о терапевте значительно усложняется.
2. Формирование нарциссического контракта еще до встречи. Продвижение, построенное на умных текстах и демонстрации достижений, заранее создает у пациента нарциссический запрос. Он испытывает наслаждение от присоединения к большому объекту и саботирует терапию.
Сторонники продвижения отвечают:
1. Социальные сети - это неизбежная часть нашей «прозрачной» реальности (Хан). Психолог, у которого нет страницы в соцсети, выглядит странным - он кажется чудаком, «цифровым отшельником».
2. Психологические услуги - уже давно рынок, а рынок подразумевает конкуренцию. Демонстрация экспертности - это маркетинг.
Как можно увидеть, первые (против продвижения) опираются на чисто терапевтические ценности, в то время, как вторые (за продвижение) преувеличено опираются на «реальность» с оттенком «просвещенного цинизма» Слотердайка: «я все понимаю, но буду играть по этим правилам, потому что других нет». В каком-то смысле, социальные сети - это потеря психологом права на молчание.

В то же время постепенная цифровизация реальности вводит в эту дискуссию серьезные изменения.
Какие?
Все больше процессов смещается в сеть - общение, развлечения, свидания, сексуальность и даже деньги («покупка», по Иллуз, придает феноменам высшую степень «реального»). Все происходит ярко, быстро и без усилий - веб обращается к нашей самой заветной инфантильной мечте - удовольствие без усилий.
На фоне этих массивных тенденций цифровизация сводит на нет различие между психологом, кто постит информацию (по эту сторону экрана) и его цифровым изображением (по ту сторону экрана). Даже больше: чем активнее образ, тем сильнее он захватывает право назваться «настоящим» - реально то, что более тиражировано и то, что вызывает у нас больше эмоций.
Для пациента яркий образ «цифрового психолога» способен вытеснить нейтральный образ «реального психолога», что не только искажает перенос, но и создает возможность постоянной слежки. Психолог знает, что является объектом наблюдения своих пациентов («паноптикон» Фуко) и это побуждает его к бессознательной коррекции контента на фоне легкой паранойи. Кроме того, создается особая форма «гибридной интимности» (Гэффри, Коулдри): пациент смотрит рилс о коте психолога и переживает «безопасную близость без риска», что серьезно обкрадывает необходимо «рискованный контакт» терапии. Зачем рисковать, если можно просто посмотреть на личную жизнь психолога, лежа в постели - и символически приглашая его лечь рядом?
Впрочем, влияет это и на психолога. Лайки, подписчики, залетевший рилс активно стимулируют его нарциссическую часть - заставляя, отчасти, перенимать ритм платформы. Сложные концепции упрощаются до яркого клипового формата - и перфомативность постепенно заражает терапевтическое пространство (Маклюэн, Стиглер). Это же производит эффект «мгновенной истины» (Бергсон, Вирилио): платформа требует яркости и краткости - терапия рискует свестись к набору эффектных тезисов.
Существует множество таких феноменов. Но самое главное здесь заключается в том, что терапия способна превратиться во взаимодействие двух цифровых объектов. Происходит то, что Луман называл «аутопоэзисом медиа» - платформа воспроизводит саму себя через взаимодействие психолога и пациента. Кажется, что они ведут диалог между собой, но, по сути, каждый действует от лица платформы. С одной стороны - требование впечатления, с другой - аффективное производство. То есть, как раз то, из чего и состоит любая медиа-сцена. В цифровой реальности терапия теряет свою автономность: виртуальное становится со-автором реального, а между психологом и его пациентом вырастает новая форма отчуждения - диалог от лица цифрового.