Причуды прогресса

"Пишущей машинкой" с начала двадцатых годов прошлого века называли пистолет-пулемет Томпсона (он же "окопная метла", он же "tommy gun"). Был сконструирован к 1918 году бригадным генералом Джоном Томпсоном для того, чтобы преодолеть позиционный тупик на Западном фронте, и пошел в серию за два дня до объявления перемирия. Поэтому пришлось перейти на розничную продажу желающим. В условиях "сухого закона" желающие моментально нашлись, и цена в 200 долларов (2150 на современные деньги) их не отпугивала. Хотя по мнению современных знатоков, оружие тяжелое и неуклюжее, механизм сложный и легко заедает, дальность стрельбы невелика, а разброс пуль слишком большой, пользователи не жаловались.

Окончательно "чикагская пишушая машинка" прославилась во время "Бойни в день Святого Валентина" в 1929 году, когда с ее помощью люди Эла Капоне разбирались с людьми Багса Морана, кто главный в Чикаго. С тех пор фигурировала в несчетном числе голливудских фильмов и породила присказку: "дело не закончено, пока чикагская пишущая машинка не спела".

Это тоже пользователь и в руках у него "чикагская пишущая машинка", прозванная так за прерывистый треск выстрелов.

К вопросу об играх власти. "Управляющая и ее секретарь" - карикатура из "Панча" за январь 1931 года. Перевернуть устоявшиеся гендерные роли - популярный комический прием как минимум со времен Аристофановой "Лисистраты".

Если для себя Мартин Иден конторскую работу исключает, то для рабочей девушки, имевшей несчастье попасть с ним в токсичные отношения - почему нет? Разбогатев, он сходу предлагает Лиззи записаться на курсы стенографии - он оплатит. Что та покорно и делает (а заодно шьет себе платье у лучшей портнихи).

Безусловно, для девушки из низов работа в офисе - подъем вверх по социальной лестнице, а часто и недостижимая мечта. В романе "Девушки" популярной в начале прошлого века писательницы Эдны Фарбер об одной из героинь между делом сообщают: "Дженни толковая. Сообразительная не хуже станка. В голове цифры складывает! Она кончила школу и мечтала попасть в колледж, выучиться на машинистку и работать в конторе. Но ма с братьями ей не дали. Орали, орали, и теперь Дженни работает на фабрике".

Обратите внимание на сравнение слишком умной девушки со "станком" ("machine"). Именно к роли машины в офисе она и стремится.

Ритуалов, связанных со статусами и властью, вокруг пищущей машинки было не меньше, чем вокруг остальных человеческих изобретений.

Да, репортеру надлежит пить как лошадь, говорить прокуренным голосом, целыми днями шататься по улицам или просиживать в лобби отелей в поисках сенсации, и печатать результаты своих нелегких трудов на разбитой, но верной пишущей машинке. Желательно двумя пальцами. Во всяком случае, так выглядит репортер в фильмах и книгах жанра "нуар". Ну, и на этой фотографии.

А вот стенографию репортеру знать не обязательно: потому что он не механически фиксирует то, что вокруг него происходит, а творчески перерабатывает, чтобы изложить читателю в сжатом, четком и объективном виде. Он - не офисная машина, а представитель "четвертой власти"!

Итак, писатель и машинистка - два принципиально разных социальные роли, резко различные по статусу. Хотя они могут и сойтись - если писатель наймет машинистку для диктовки. И страшно обидиться, как обиделся Генри Джеймс, когда машинистка, которой он диктовал жуткие финальные главы "Поворота винта" (1898), даже бровью не повела. Как и полагалось!

Но была еще одна мужская социальная роль, которая в обязательном порядке требовала наличия пищущей машинки, и в необязательном - умения стенографировать. Ее представитель изображен на этой фотографии. Догадались, кто это?

Мартин Иден умеет печатать на машинке, но не желает учиться стенографии, и тем более не желает работать в конторе, к чему его постоянно склоняет воздушная и буржуазная невеста Руфь. Почему Иден лучше готов за гроши надрываться в жаркой и душной прачечной (был и такой эпизод в его биографии), чем в комфорте и за приличное жалованье стучать на машинке в офисе?

Для того, чтобы ответить на этот вопрос, напомню, что Мартин выучился печатать самоучкой. Пишущая машинка для него - только инструмент для творческого самовыражения, подсобное орудие и не более. "Божественный глагол" можно зафиксировать на механическом устройстве, но зарождается он в глубине творческой души, и процесс зарождения - величайшая тайна культуры. Ну, или так считали романтики, в начале XIX века создавшие культ художественного гения.

"Пробудившемуся орлу", то есть осознавшему свое призвание писателю, нечего делать в конторе. Там не творят - там с максимальной точностью и быстротой воспроизводят чужую, предварительно застенографированную речь, или с такой же точностью и быстротой печатают по шаблону деловые письма. Не случайно Мартин с таким ужасом выслушивает рассказ Руфь о некоем Бэтлере, который был честен, трудолюбив и бережлив, освоил машинку и стенографию и в результате выбился в люди и разбогател. Это не для него.

Мартин мог бы так сильно не переживать: самоучке, несмотря на простодушные уверения Руфи, в конторе места не было. Туда брали окончивших специальные курсы, где господствовал стандарт, разработанный Нью-Йоркским отделением Ассоциации молодых христианок. На курсах учили правильному, то есть слепому методу печати на машинке.

Итак, сидим с идеально прямой спиной, с текста глаз не сводим, на руки не смотрим, кисти держим под правильным углом, печатаем сразу всеми пятью пальцами, нажимая на клавиши с одинаковым усилием. Вникать в то, что печатаешь, не только не обязательно, но даже нежелательно - это замедляет работу. И, конечно, соблюдаем стандартные требования: ширину полей, отступы, переносы и т.п. Допустила ошибку - тут же быстро и без лишнего шума исправь. За машинкой надлежит ухаживать самостоятельно, разбираться в ее устройстве, не только вовремя менять ленты, но и чистить, смазывать и вообще подерживать в идеальном состоянии. Получившийся у молодой христианки текст должен максимально напоминать набранный в типографии, а сама она - собственную машинку, не имеющую мыслей и тем более чувств.

Это был, конечно, идеал, у которого имелся темный двойник (об этом - особо). Но идеал на то и идеал, чтобы к нему стремиться. Представить себе Мартина Идена, с "его мускулистой, почти бычьей шеей, бронзовой от солнца, пышущей здоровьем и силой", в этой [женской] роли невозможно. И насчет правильного ухода за пищущей машинкой тоже есть сомнения. Не творческое это дело, да и зачем ухаживать за взятым напрокат изношенным рыдваном?

Так что у Руфи ничего не получилось, а тем временем сам Мартин понял, что та, кого он считал высшим существом и живым воплощением высокой культуры, - просто весьма ограниченная буржуазка. Что повлекло за собой цепную реакцию разочарования в бездуховном буржуазном обществе и кончилось, как известно, очень печально.

Пакстон учился в Париже у самого Жерома (ведущего французского академиста, прославившегося картинами из гаремной жизни, где женщины были неизменно обнажены), поэтому великолепно умел писать дам и девиц, призванных украшать собой и утешать мужчину, когда тот вернется из сурового мира капиталистической конкуренции. Конечно, такая женщина никогда не портила руки не то, что мытьем посуды, но даже печатанием на пишущей машинке. Именно такова была Руфь Морз - "бледное, воздушное существо с большими одухотворенными голубыми глазами, в короне пышных золотых волос" - ставшая любовью всей жизни Мартина Идена (до поры).

Впрочем, злые языки утверждали, что Элизабет Оуки Пакстон, тоже профессиональная художница, пишет лучше мужа. Разумеется, сама она ничего подобного не признавала и жизнь положила на продвижение его творчества.

Возвращаемся к "Мартену Идену". Но сначала, для создания атмосферы - "Чайные листья" модного бостонского художника Джорджа Пакстона. Картина написана как раз в год выхода романа. Дама в чайном платье (легкая светлая ткань + отсутствие корсета), стоя к нам спиной, наливает чай. Напротив явившаяся с визитом подруга: именно поэтому она в шляпке и платье на ней понаряднее, из атласа. На столе блюдо с сэндвичами с огурцом и нарезанный лимон. Подруга рассматривает чайные листья в чашке. Сибилла Трелони была бы от картины в восторге!

ЗЫ. На взгляд профессионального художника центр картины - блюдо с лимонами в правом нижнем углу, от которого желтые блики идут волной по платью хозяйки, переходят на шаль и завершаются на лентах шляпы. Женщины - только фон.

"Уроки истории медицины": прекрасный канал, в котором Полина из Санкт-Петербурга весело и занимательно рассказывает про историю медицины. Сегодня разбирается вопрос, кто не идет учиться на врача:)

Письмо Фридриха Ницше Генриху Кезелецу от 17 января 1882 года. Напечатано на писчем шаре.

Конечно, преп. Хансен, глава Королевской школы для глухих в Копенгагене, не мог конкурировать с американскими производителями пишущих машинок, за которыми стояла вся мощь "американской системы" (как тогда называли массовое поточное производство) и сеть распространителей - любой, кто заходил приобрести себе винтовку "Ремингтон", мог заодно обзавестись и пишущей машинкой:).

Но все-таки один знаменитый пользователь у "писчего шара" был. Это Фридрих Ницше. У него к 1881 году резко ухудшилось зрение и он решил освоить пишущую машинку. Американский "Ремингтон № 2" ему не глянулся, а вот переписка с преп. Хансеном убедила, что "писчий шар" - как раз то, что ему надо! Потому что он легкий и компактный, в отличие от громоздкого "Ремингтона". Это для философа, постоянно переезжавшего с места на место, было весьма немаловажно.

Увы, при доставке в Геную, где тогда проживал Ницше, писчий шар повредили, а итальянский мастер, которому его отдали в ремонт, доломал его окончательно. Тем не менее, Ницще ухитрился напечатать на нем не менее 60 текстов, а заодно осознал, что "наши инструменты для письма воздействуют и на наши мысли", тем самым внеся вклад в теорию социальной адаптации технологии.

По мнению проф. Фридриха Киттлера (мы к нему еще вернемся - это ведущий немецкий теоретик современных средств коммуникации), под влиянием писчего шара у Ницше поменялся стиль: вместо сложных многословных рассуждений, которые раньше выходили из-под его писчего пира, он стал печатать короткие, четкие и провокационные афоризмы.

Ницше даже сочинил стихотворение о своем писчем шаре, которое в вольном переводе с немецкого (через английский) звучит примерно так:

"Мой писчий шар похож на меня:
Из железа, но ломается при переездах,
В изобилии требует терпения и такта,
И ловких умелых пальцев".

А может, стиль Ницше сменился по другим причинам: как раз тогда он встретил Лу Андреас-Саломе и у него начался тяжелый и нервный роман.

Привычная нам (во всяком случае, тем, кто родился в прошлом веке) форма пищущей машинки - это тоже натурализация. Как иначе может выглядеть клавиатура, чем как клавиатура? Но может. Например, как подушечка для булавок. Это "писчий шар" (skrivekugle), изобретенный в 1865 году преподобным Расмусом Хансеном (1835 - 1890) из Дании. Правда, на гравюре улучшенная версия 1878 года, за которую преп. Хансен получил диплом на Всемирной выставке в Париже. Модель на самом острие технического прогресса: движение бумаги обеспечивается электрической батареей! Слева - гласные, справа - согласные, самые часто встречающиеся буквы сверху. Благодаря тому, что траектория молоточка прямая и короткая, печатать можно очень быстро. Естественно, пользователь не мог видеть, что он печатает - так он и на тогдашних "Ремингтонах" не мог.

Поскольку мы постоянно натыкаемся на стенографию, вот вам образец стенографической скорописи по популярной в Англии и США системе Питмана. О самом сэре Айзеке Питмане, диссентере-антитринитарии (да, было в викторианской Англии и такое), вегетарианце и принципиальном борце с горячительными напитками мы как-нибудь расскажем отдельно. Пока достаточно указать, что линии, как прямые, так и согнутые - это согласные, а точки и кружочки - гласные. Толстые линии изображают звонкие согласные, тонкие - глухие.

В 1909 году Джек Лондон публикует роман "Мартин Иден" (на самом деле там, конечно, "Эдем" - перед нами Мартын Райский) о том, как выходец из низов стал знаменитым писателем и как это не принесло ему счастья.

"Мартин Иден" - роман отчасти автобиографический. Но только отчасти, потому как, несмотря на бурную молодость, в прямом смысле слова выходцем из низов Джек Лондон не был. Он и в университете поучиться успел, и папа его происходил из семьи одного из отцов-основателей колонии Массачусетского залива, то есть по американским меркам был вполне себе аристократ. Другое дело, что вопрос о том, был ли он женат на маме, остается открытым до сих пор.

В отличие от автора, Мартин Иден - стопроцентный пролетарий, твердо решивший приобщиться к высокой культуре и стать писателем. Довольно быстро он выясняет, что рукописи перед посылкой в редакцию/издательство должны быть непременно переписаны на машинке. Энергичный Мартин тут же берет пишущую машинку напрокат и целый день учится писать на ней.

Почему напрокат? Потому что пищущая машинка стоила в среднем 75 долларов (умножаем на 31, получаем 2325 современных долларов), и, конечно, бывшему моряку и начинающему писателю такая сумма была не по карману. Его первый крупный гонорар составит 22 доллара, а машинка ему нужна прямо сейчас.

Система проката пищуших машинок (понятно, что туда попадали устаревшие и б/у модели) была ориентирована, конечно, не на начинающих писателей, а на девушек с самого низа секретарской иерархии - не имевших постоянного места и бравших работу на дом. Подробнее об этой страте см. рассказ О.Генри "Весна порционно", где героиня - как раз такая машинистка, вынужденная "рыскать в поисках случайной работы по переписке", поскольку она не овладела стенографией и поэтому "не могла войти в яркое созвездие талантов в высокой учрежденческой сфере". Она работает буквально за еду, но, в отличие от истории Мартина Идена, все кончается хорошо.

Мартин Иден упорно идет к своей цели, что сопровождается разнообразными финансовыми бедствиями: "Велосипед и черный костюм Мартина снова отправились в заклад, а за пишущую машинку, по обыкновению, был просрочен платеж". Кульминация наступает, когда он дописывает книгу, которая впоследствии его прославит: "Агент прокатной конторы пришел за пишущей машинкой и, сидя на кровати Мартина, дожидался, когда он допишет последнюю страницу. «Конец» — выстукал на машинке Мартин, и для него это был в самом деле конец. С чувством некоторого облегчения он смотрел, как агент взял машинку и унес ее". Больше Мартин не напишет ни строчки.

Вместе с пишущей машинкой агент унес и волю к жизни, и жажду признания, и вообще все, что заставляло Мартина бороться, терпеть и не поддаваться на уговоры невесты Руфи, которая постоянно ему заявляла: "считала и сейчас считаю, что вам всего лучше было бы научиться стенографии — писать на машинке вы умеете — и поступить в папину контору. У вас большие способности, и я уверена, что вы могли бы стать хорошим юристом".

Как мы увидим, Мартин вовсе не принципиальный противник изучения стенографии, но... Об этом "но" - в продолжении.

Авторский канал экстремального журналиста: война, путешествия, оружие и еда (как без еды!).

Хотя, если честно, на собственное творчество Шармэйн не очень похоже. Похоже на откровенную диктовку по рукописи.

Вот это впечатляющая (а для кого-то - ужасающая) конструкция - пишущая машинка, принадлежавшая Джеку Лондону и ныне занимающая почетное место в музее американских писателей.

Это сильно устаревшая на фоне Ремингтонов и Ундервудов модель "Columbia Bar Lock № 10" 1900 года - то, что было по карману начинающему писателю. Устаревшая, потому что для заглавных и прописных букв сделаны отдельные рычаги (а не один рычаг переключения, как в более прогрессивных моделях), молоточки расположены так, что тот, кто печатает, не видит набираемый текст, а восклицательный знак просто отсутствует: Лондону приходилось печатать точку, а потом набивать над ней букву "l". Но тем не менее он ежедневно (кроме воскресенья) писал на ней тысячу слов, а если не добирал до нормы - нагонял на другой день.

Так что молодые амбициозные мужчины все-таки садились за пишущую машинку. Но, конечно, не для того, чтобы печатать надиктованное, а чтобы писать самим - потому что издатели и редактора наотрез отказались ломать глаза, разбирая, что там накарябал очередной гений. Сам Лондон честно признавался, что если бы не изобрели пишущую машинку, он бы писателем не стал - настолько неразборчивый у него был почерк.

Характерно, что на фотографии Джека Лондона, снятой на купленном на писательские гонорары ранчо Глен-Эллен в Калифорнии, за пищущей машинкой уже сидит его жена Шармэйн. Та вполне профессионально владела и машинописью, и стенографией, так что за машинкой ей было самое место. Хотя Шармэйн Лондон и сама писала в газеты и журналы, придерживалась самых прогрессивных убеждений и брак у них был открытый, так что может быть - может быть - это она творит, а муж восхищенно наблюдает.

О том, как Джек Лондон отразил свои отношения с пищущей машинкой в художественной форме - в следующий раз.

Вчера мы обсуждали индийский опыт, когда политическая ситуация и социальные и культурные условия "естественным образом" привели к тому, что место за пишущей машинкой вместо молодых незамужних женщин заняли молодые и не очень мужчины. На замечание - ну, понятно, это же Восток! - можно ответить - Восток бывает очень разный, в чем читателям вскоре предстоит убедиться. Впереди у нас Оттоманская империя, где все было совсем, просто совсем по-другому (чему свидетели Теодор Герцль и Эдвард Саид).

Но по-другому бывало и в самой Америке, и шире - в зоне европейской цивилизации.