По ходу путешествия в Брундизий, там, где Аппиева дорога выходит в предгорья Апеннин, в городке Тривике случилось с Горацием небольшое происшествие: его продинамила одна трактирная... Скажем так, служанка.

Согласно русскому переводу Михаила Дмитриева, дело было так:

"Здесь я обманщицу-девочку прождал, глупец, до полночи;
И, наконец, как лежал на спине, в таком положеньи
Я неприметно заснул и во сне насладился любовью"
(Сатиры, I, 5: 82 - 85).

Дмитриев переводил в XIX веке, поэтому Горация отредактировал, дабы его могли читать не только дамы, но и незамужние девицы.

В оригинале написано намного откровеннее:

"Hic ego mendacem stultissimus usque puellam
ad mediam noctem exspecto; somnus tamen aufert
intentum Veneri; tum immundo somnia visu
nocturnam vestem maculant ventremque supinum"
(Hor. Sat. I, 5, 82–85)

Приводим подстрочник:

"Hic ego mendacem… puellam" — "Тут я, глупейший, обманщицу-девчонку…"
"Ad mediam noctem exspecto" — "Жду до полуночи"
"Somnus tamen aufert intentum Veneri" — "Но сон уносит меня, устремлённого к Венере"
"Tum immundo somnia... supinum" — "Тогда нечистым видением сны пачкают ночную одежду и живот, когда лежишь на спине".

Смешная и слегка непристойная история изложена безупречным гекзаметром, с соблюдением правильного чередования долгих и кратких слогов и естественным, а не измененным так, чтобы подогнать под ритм гекзаметра, порядком слов. Сделано настолько искусно, что кажется, что речь течет сама собой.

Ближайший русский аналог — "Евгений Онегин", где автор тоже накоротке беседует с читателями о том, о сем, но при этом без малейшего напряжения укладывается в сложнейшую онегинскую строфу. Пушкин в этом плане — вернейший ученик Горация. Не зря он "Памятник" переложил на русский лад.

Увы, если оценить красоту пушкинского стиха мы в состоянии, с Горацием приходится верить на слово.

Хотя бы потому, что никто толком не знает, как звучали чередования долгих и кратких слогов в латинской речи. Вот правила, по которым их надо чередовать, обливаясь слёзами, заучивали поколения гимназистов (там все ох как не просто).

А прочитать на римский манер никто не может уже полторы тысячи лет, с тех пор, как классическая латынь превратилась сначала в вульгарную, а потом в романские языки. Где никакая долгота и краткость не предусмотрены. Хотя французский обычай расставлять ударения в предложении не в зависимости от отдельных слов, а в зависимости от структуры предложения, может служить некоторой аналогией.

Понятно только, что у Горация друг на друга накладывались два ритма: естественные ударения-акценты и долгота-краткость. Получался сложный и изысканный ритмический рисунок: речь звучала разом и естественно, и театрально (= гармонично).

Дмитриев даже пытаться не стал и переводил шестистопным ямбом *.

К обманщице мы еще вернемся: некоторые филологи-классики прозревают в ней политические глубины.

* Для людей с филологическими наклонностями.

В русском вольном ямбе ударные и безударные слоги просто чередуются: безударный — ударный, безударный — ударный и так шесть раз. Иногда в стопе после ударного можно поставить два безударных подряд — это называется пиррихий (поэтому ямб и вольный):

"Здесь я‌ обма‌нщицу-де‌вочку прожда‌л, глупе‌ц, до по‌лночи".

Семнадцать слогов, из них шесть ударных и четыре пиррихия (найдите сами).