Свтт. Тихон и Григорий Богослов.

Ко дню памяти свт. Тихона решила вспомнить один из его текстов (на самом деле, скорее устное обращение), где он прямо ссылается на каппадокийцев и довольно ясно указывает на творения, которые читал и хорошо знал. 18 октября 1897 г., в преддверии хиротонии во епископа, им была произнесена «Речь при наречении во епископа Люблинского».

Во вступлении он вспоминает пророков (Моисея и Иеремию), которые, «сознавая трудность служения и свою немощь, уклонялись от бремени, на них возлагаемого». Эта часть заканчивается таким предложением: «Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст и другие ужасались высоты, трудности и ответственности святительского служения и уклонялись от избрания на оное».

О каких текстах говорит будущий епископ, которому на тот момент было всего 32 года? Прежде всего, думаю, он имеет в виду «Шесть слов о священстве» свт. Иоанна Златоуста и, конечно, две проповеди свт. Григория Богослова (так называемые 2-е и 3-е Слова). Именно о параллелях с последней проповедью свт. Григория мне и хотелось бы написать. Обе они относятся к 362 г., когда Григорий, вернувшись к пастве (непосредственно после пресвитерской хиротонии он на какое-то время её покинул), говорит о важности пресвитерского сана и его ответственности. Мне кажется, готовясь к хиротонии, свт. Тихон должен был перечитать эти два текста. Из материала, который я когда-то готовила для нескольких статей, я решила выделить две параллели между «Речью» и 3-м Словом свт. Григория. Дело в том, что, хотя оба святителя опираются на разные стихи Писания и со стилистической точки зрения тексты действительно довольно сильно различаются, ряд мыслей всё же можно сопоставить.

В «Речи» свт. Тихон, ссылаясь на 2 Тим. 4:2, говорит о том, что епископ вынужден принимать решения в очень разных ситуациях, требующих личного подхода: «Легко ли суметь, когда следует, одного „обличить“, другому „запретить“, третьего „умолить со всяким долготерпением“ (2 Тим. 4:2)?» Отчасти схожая мысль есть и у свт. Григория, но он обращается к медицинской метафоре, которая в поздней Античности была особенно распространена: «Ибо править человеком, самым хитрым и изменчивым живым существом, по моему мнению, действительно есть искусство из искусств и наука из наук». Григорий противопоставляет лечение тела лечению души, «которая произошла от Бога и божественна, причастна высшему благородства и к нему спешит, хотя и соединена с худшим». Цель такого лечения — спасение и обретение свободы, когда «добро также становится нашей собственностью». Можно сказать, что в рамках пастырского учения оба текста друг друга дополняют.

Кроме того, в «Речи» акцент делается на ответственности: «Легко ли нести ответственность и за себя, и за паству и пастырей?» Григорий Богослов также говорит об ответственности, осуждая тех, кто видит в пастырском сане не ответственность, а источник неограниченной власти: «Мне стыдно было за других, которые, будучи ничем не лучше прочих […] врываются во святилище […] как бы почитая этот сан […] не служением, подлежащим ответственности (λειτουργίαν ὑπεύθυνον), но начальством, не требующим отчёта». #филокалистика_архив